Джентльмен из зеркала

18 глава

Слова, прозвучавшие снизу, повисли в воздухе, густые и звенящие, как удар клинка о клинок. Для Лорелайн они прозвучали громче, чем любой церковный колокол, оглушив ее, парализовав волю и мысли. Она замерла на верхней площадке лестницы, вцепившись в перила белыми от напряжения пальцами. Ее взгляд, еще секунду назад пустой и отрешенный, был теперь прикован к фигуре внизу с такой силой, словно она пыталась силой воли удержать его, не дать ему растаять, как мираж. «Сильван…» — беззвучно прошептали ее губы под вуалью. Это не было видением. Это был он. Настоящий, живой, запыленный и прекрасный в своем отчаянном порыве.

Миссис Гронгер, напротив, от неожиданности и возмущения на мгновение онемела, ее лицо окрасилось густым багровым румянцем. Она обернулась, метнув на Лорелайн ядовитый, испытующий взгляд, а затем снова устремилась к нарушителю спокойствия.

— Как вы смеете?! — ее голос, обычно холодный и властный, теперь визжал от ярости. — Как вы смеете врываться в приличный дом и произносить такие возмутительные вещи в такое утро! Джонсон! Немедленно выставить этого… этого сумасшедшего! А если он будет сопротивляться — позовите прислугу и кучера, пусть вышвырнут его вон!

Дворецкий, смущенный и растерянный, сделал неуверенный шаг вперед, но Сильван, не обращая на него внимания, не сводил глаз с Лорелайн.

— Вы не можете выйти за него, Лорелайн! — повторил он, и в его голосе теперь звучала не только мольба, но и стальная решимость. — Это будет величайшей ошибкой в вашей жизни! Я не позволю этому случиться!

— Не позволите? — фыркнула миссис Гронгер, надменно выпрямившись. — А кто вы такой, чтобы что-либо позволять или не позволять в этом доме? Как ваше имя, сударь? Я требую немедленно назвать себя!

Сильван на секунду перевел на нее свой пылающий взгляд. Он выпрямился во весь рост, отбрасывая с плеч дорожный плащ, и его вид — уверенный, аристократичный, полный неподдельной силы — заставил тетку невольно отступить на шаг.

— Мое имя, сударыня, — произнес он четко и громко, так, чтобы слышали все собравшиеся внизу слуги и гости, застывшие в изумлении, — Сильван Блэйк. Я — единственный сын и наследник Олдрича Блэйка из Ашберна в Дербишире.

Имя, словно удар хлыста, пронеслось по холлу. Миссис Гронгер побледнела так, что даже румяна не смогли скрыть ее внезапной бледности. Ее рот приоткрылся от изумления, а глаза расширились, выказывая смесь шока, страха и внезапно вспыхнувшей алчной надежды. Блэйки! Их состояние, их влияние были знакомы даже в их, северном, графстве. Этот запыленный, взъерошенный юноша был наследником одного из самых больших состояний в Англии? Ее мозг, всегда настроенный на расчет, заработал с бешеной скоростью, пытаясь переварить этот немыслимый поворот событий.

Этой краткой паузой воспользовался Сильван. Он резко отстранил остолбеневшего дворецкого и стремительно, двумя прыжками, взбежал по лестнице. Он не обращал внимания на миссис Гронгер, на Энни, которая смотрела на него, раскрыв рот от восхищения, на всех остальных. Его мир сузился до одной-единственной фигуры в свадебном платье цвета увядшей розы.

Он остановился перед Лорелайн на ступеньку ниже, так что их глаза оказались на одном уровне. Его грудь вздымалась от быстрого бега и волнения, а во взгляде читалась такая бездна чувств — мольбы, надежды, отчаяния и обожания, — что у нее перехватило дыхание.

И затем, к всеобщему изумлению, он опустился перед ней на одно колено, прямо на холодный камень ступеней. Он взял ее холодную, дрожащую руку в свою, и его пальцы, шершавые от дорожной пыли, были удивительно теплыми и живыми.

— Мисс Лорелайн Эверард, — произнес он громко и четко, и в наступившей гробовой тишине каждое слово звучало, как клятва. — Я совершил долгий и трудный путь, чтобы найти вас. Я знаю, что все это безумно, что это против всех правил и условностей. Но я также знаю, что не могу жить, зная, что вы принадлежите другому. Прошу вас, сделайте меня самым счастливым человеком на свете. Согласитесь стать моей женой.

Лорелайн смотрела на него, и мир вокруг поплыл, потерял четкие очертания. Она чувствовала лишь тепло его руки, видела лишь его глаза, полные искренности и боли. Все ее существо рвалось сказать «да», выкрикнуть это счастливое, освобождающее слово. Но годы дрессировки, вечное чувство долга и вины, ледяной страх перед скандалом и общественным осуждением сковали ее язык.

— Я… — ее голос прозвучал хрипло, едва слышно. — Я бы сказала вам «да»… О, Боже, я бы сказала… но… — Она с отчаянием покачала головой, и слезы брызнули из ее глаз, затуманивая вуаль. — Через полчаса должна начаться свадьба. Я дала слово мистеру Локвуду. Я не вправе… я не могу его нарушить…

В этот самый момент парадная дверь, которая оставалась приоткрытой, распахнулась настежь. На пороге, залитый утренним солнцем, стоял мистер Годфри Локвуд. Он был в своем лучшем темном сюртуке, его лицо было торжественным и строгим. Он прибыл, чтобы забрать свою невесту.

Картина, представшая его глазам, была настолько невероятной, что на мгновение он застыл, не в силах пошевелиться или понять что-либо. Его невеста в полном свадебном облачении стоит на лестнице в слезах. Перед ней на коленях — незнакомый молодой человек, держащий ее за руку. В холле столпились перепуганные слуги и гости, а миссис Гронгер выглядела так, словно вот-вот хватит апоплексический удар.

— Что… что это означает? — прогремел наконец Локвуд, и его голос, обычно глухой и спокойный, зазвучал громко и грозно. Он сделал шаг вперед, и его лицо исказилось от гнева и оскорбленного достоинства. — Кто этот человек? И что он делает здесь?

Сильван поднялся с колен, но не отпустил руку Лорелайн. Он повернулся к новоприбывшему, и его осанка, его взгляд выдали в нем аристократа и хозяина положения.

— Моя фамилия Блэйк, сударь, — холодно представился он. — И я здесь для того, чтобы помешать совершиться величайшей несправедливости.

— Несправедливости? — фыркнул Локвуд, его глаза сузились. — Я вижу лишь одно — вы вторгаетесь в дом моей невесты и оскорбляете ее своими ухаживаниями в день нашей свадьбы! Это беспрецедентная наглость!