Джентльмены из Ада

АВЕНИР.

Их семья на первый взгляд ничем не отличалась от остальных столь шумных и почивших в скандалах семей любого времени. Отец – глава, трудился денно и нощно, не робея, склонял голову под нужным углом пред начальствующими чинами.  Дело его строилось на погибели. Теневой гробовщик.

Хоронили они в своем городе почивших от злого рока, то бишь от неумелого вора, неопытного врачевателя, диких мужей, неудавшихся матерей. По обычаю приходили «палачи» сами, пытаясь укрыться в тени праведности. Приволакивались трупы в разных состояниях. Иногда приходилось забивать нос ароматной травой, что использовала его жена для успокоительного чая. Помогало, надо сказать, прескверно. Запах, порою исходивший от несчастных, был настолько густым и вязким, что, пытаясь хоть как-то ослабить его хватку и дышать через рот, гробовщику чудилось, будто во рту его кусок гнилой плоти возложен прямо на пересохшем от отвращения языке. 

Мать, что связалась с повитухой по молодости, да и унаследовала ее таланты, внимательно присматриваясь и прислушиваясь к быстрым рукам своего мастера при жизни, оставалась в тени подобного своему мужу. К ней заезжали гости разного сорта. Просили укрыть и сохранить в тайне вынашивание и освобождение. Часто ей приходилось за отдельную плату избавляться от новорожденных. Дабы уйти от страданий собственной души, топила она их не в ближайшей вонючей и кишащей крысами канаве, а в нищете. Местный церковный приют вобрал в себя весь свет этого небольшого, но погрязшего в неистовой тоске, городка. 

Пришло время. Появился на свет он. Плод их любви. Несмотря на жизнь, что вели они, не отягощая себя излишней сентиментальностью и не тратя время на замаливание грехов, любили друг друга искренне, ибо нашли то, что искали. Она помогала появиться на свет, он отправлял на тот. 

Авенир. Взгляд его бездонных по-детски наивно распахнутых бирюзовых глаз с совокупности с очаровательной еще беззубой, но уже обезоруживающей, улыбкой и переливающие золотом светлые кудри, что ласково обрамляли его правильное круглое личико, явилось Божьей благодатью для родителей. 

С каждым новым днем, с каждым новым солнцем, гробовщик и повитуха все больше утверждались в том, что их нечестивое прошлое следует похоронить. Смысл их нового дня сошелся одним ясным лучом на румяных щеках их чада.  

Решение далось им легко. Рыбацкий корабль отплывал на рассвете. Авениру успело исполниться три года. Он только начал по-особенному лепетать всякие разумные слова, чем непременно вызывал улыбки счастья на лицах родителей. 

Отправив последнего усопшего в путь по загробному миру, крепкая и дружная семья с легким сердцем бежала из опостылевшего города к новым берегам, в поисках новой жизни. Вот только новое становится таковым, когда старое теряет свой смысл в этом мире.  

Им стоило потерять жизни, чтобы вновь обретенное счастье устойчиво стояло на своих ногах. 

***

Все вокруг, даже гнилостный запах, доносившийся из трюма, говорил о грядущем несчастье. Море напевало свою неспокойную песнь, не давая Авениру и глаз сомкнуть. Ветер раздувал паруса, корабль несся на волнах, словно куда-то опаздывал. 

На вторую ночь путешествия гробовщик, повитуха и Авенир продолжали ютиться в маленькой каюте, которая, если честно, больше походила на коморку. Итак, плечом к плечу, покачиваясь в такт волнам, мать и отец напевали старую незамысловатую мелодию, дабы убаюкать свое распаленное слезами чадо. Неяркий свет от единственной свечи озарял светлое и прекрасное лицо Авенира. 


~ Завтра будет новый день, 
На сегодняшнем уж тень. 

Звезды мчаться на парад, 
Только я им все не рад ~ 

Мне не снятся сны уже 
Триста тридцать вёсен. 
Буду вновь на стороже, 
Чтобы слышать вёсел. 

~ Завтра будет новый день, 
На сегодняшнем уж тень. 

Тень ложиться вдоль дорог, 
Чтоб шагнул он на порог ~ 

Не смыкаю я уж глаз 
Триста тридцать лет. 
Мой немой, несчастный глас 
На простывший след. 

~  Завтра будет новый день, 
На сегодняшнем уж тень. 

Слышно, как Он к нам идет. 
Нож за пазухой несет ~ 

Сон простился вновь со мной 
На триста тридцать первом. 
Гляньте! Вон Он, но хромой, 
А восстал из пепла. 

~  Завтра будет новый день, 
На сегодняшнем уж тень. 

Спи спокойно, мой сынок, 
Пока Он не уволок ~ 

Последние ноты исполнены. Ребенок не спал. Вокруг стояла гробовая тишина. Ни шума волн, ни разговоров, ни звуков сопения, ни копошения крыс. Ничего. 

Гробовщик и повитуха опасливо переглянулись. Холод ужаса пронзил их сердца насквозь. 

Отец семейства, набравшись храбрости, все же он в ответе за жизнь своей жены и сына, отправился было на палубы, чтобы прознать, в чем собственно дело, но тут дверь в их каюту распахнулась. В их маленькое уютное гнездышко ворвался ледяной вихрь, несся у себя на хвосте запах свежей крови.

Свеча погасла. В дверном проеме застыла тень. Этот человек был огромен. Он тяжело дышал, отчего грудь его, и без того могучая, вздымалась подобно скале при каждом вдохе. 

«Кто…» - Хотел задать вопрос гробовщик, но тень вдруг заговорила сиплым голосом.  

«Давай его сюда!» - Его связки были натянуты до пределов. Еще звук и они лопнут. 

Повитуха вцепилась в ребенка. Отец встал перед ними, загородив их собой, словно стена, разделяющая холодный ужас и семейное тепло. 

«Ребенка!» - Вторила тень. 

Гробовщик хотел нанести словесный удар, но был заворожен. Рядом с огромной тенью ютился комочек света. Неяркий, чуть живой, но льнувший к душегубцу.  

С громким рыком тень сделала шаг, два. Одним грубым движением отпихнул отца семейства с такой силой, что тот с шумом врезался в противоположную стену, пусть и расстояние было невелико. Удар оглушил его и дезориентировал. Огромный человек выхватил трехлетнего ребенка из цепких материнских рук. Она цеплялась за него как могла, оставляя на маленьких белых руках следы от ногтей.