Джентльмены из Ада

~ ТОЧКА ОТСЧЕТА ~

Этот день стал точкой отсчета новой истории Александры, о чем она, к своему сожалению, пока не догадывалась. Новые знакомые ее дяди не внушали ей доверия, коим одарил их сам Эгон. Эти два юнца казались девочке странными и пугающими. Особенно Фредерик с его бездонными черными глазами. Он, словно ворон, взмокший от пота и собственной крови, смотрел на Александру, пока та, помогая дяде, перевязывала юноше рану. 

Эгон был воплощением спокойствия и умиротворения в те самые секунды, когда прямо на их глазах зияющая в груди рана, стала затягиваться. Александра была готова поклясться, что источник ее был в самом сердце, которое также чудесным образом исцелилось. За минуту до чуда, дядя резко осадил стенающего от боли юношу, положил ладонь на его разгоряченный и мокрый лоб и прижал его к подушке с такой силой, что раненный оторопел. Черные глаза Фредерика распахнулись, Эгон что-то прошептал на ухо юнцу, его взгляд медленно переместился на Александру. Вдруг она почувствовала, как что-то горячее касается ее руки. Горячей оказалась ладонь Фредерика. Он держал ее за руку и не отводил глаз. 

«Лекси,» - обратился к ней дядя, - «не стой столбом, молю тебя, помоги мне». 

Трясущейся рукой Александра принялась омывать рану Фредерика. Вторую он не отпускал до тех пор, пока сам Эгон не разъединил их. 

В ту ночь ее сон был неспокойным, ей снился поющий у водопада в центре города мальчик. Откуда взяться водопаду посреди города? Да разве спрашивают нас об этом наши сны. Все же песня мальчика была столь прекрасной, что, проснувшись посреди ночи, Александра поняла, что ее лицо сыро от слез. Чтобы привести себя в чувства, ей понадобится стакан воды, решила она и спустилась на кухню. Пройти ей пришлось через гостиную, где на диване мирно посапывал второй ее новый знакомый, Берри. Юноша, чей цвет глаз резко отличался от цвета глаз Фредерика, несмотря на то, что относились они к одной и той же категории - карие. Если глаза Фредерика были подобны бездне, в которую стремительно летишь, стоит только заглянуть в них, то глаза Берри были теплыми, как горячий шоколад. Один нес в себе хаос, другой – уют. Как Александра могла знать, что ничего хорошего ей эти знакомства не сулят? Она и не знала, но древние инстинкты подсказывали, что стоит опасаться, как несущего хаос, так и того, кто нес уют. 

Резко остановившись рядом с диваном, на котором, свернувшись калачиком, спал Берри, она шумно втянула воздух, борясь с желанием рассмотреть незнакомца поближе. Никакие внутренние уговоры не помогли, она сдалась и уселась на полу так, что их лица оказались на одном уровне. 

Она еще никогда не была так близко ни к одному мальчику. Все они были грязными и неопрятными, громко смеялись и бранились, точно у каждого во владении собственная сапожная лавка. Берри был другим. По крайней мере, таким он казался Александре, которая робела проявить свой живой интерес. 

«Реснички, словно пташки» - прошептала она, пересчитываю тонким длинным пальцем ресницы юноши. 

«Как девчонка» - хохотнула она, разглядывая его чистую и светлую кожу. Черты его лица были правильными настолько, насколько правильное только может быть таковым. Ровный аккуратный нос, даже ноздри, будь она сама не девчонка, были украшением его лица. Слегка вздернутые скулы, что придавало ему лишь еще большего обаяния. И волосы, переливающиеся при свете свечи, словно драгоценный металл, за который гибли и продолжают гибнуть по сей день. Он не может быть настоящим. 

«Он – настоящая катастрофа» - пронеслось в ее голове. 

- Лекси! – Гневный шепот за спиной заставил Александру резко отпрянуть от нового знакомого. 

- Дядя, это ты. – Облегченно выдохнула она, будто ожидала увидеть за своей спиной кого-то другого.

- Что ты, позволь спросить, тут делаешь? – Александре не показалось, он был вне себя от злости. – Ты должна, мое золотце, спать в своей комнате, а не бесстыдно разглядывать нашего гостя, пока он мирно спит в доме, куда я его пригласил. Боюсь представить, что за мысли посетили твою голову в момент, когда столь юная особа решилась потрогать лицо беззащитного юноши поздно ночью. 

Шепот постепенно перерастал в повышенные тона. 

- Дядя Эгон, все совершенно не так, каким кажется. 

- Да, да, дорогая, именно так и говорят любовники, которых поймали в самый разгар прелюбодеяния.  
- Какие еще любовники? – Александра резко вскочила, голова закружилась. Давно с ней такого не было. Силы в один миг резко покинули ее. Жутко замутило. 

Дядя заметил состояние племянницы. 

- С тобой все хорошо, дорогая? – В одно мгновение он подскочил к ней и помог устоять на ногах. 

- Нет. Голова кружится. 

Эгон схватил Александру на руки. 

- Я отнесу тебя в комнату. Будь добра, проспать остаток ночи крепким сном, не покидая комнаты, дабы полюбоваться молодыми людьми. Я их привел в этот дом, я за них в ответе. 

- Дядя, а Фредерик, как он? – Засыпая на ходу, интересовалась Александра. 

- Твоими молитвами, он в полном порядке. Пару дней, конечно, ему придется полежать в постели, чтобы удостовериться, что его жизни более ничего не угрожает, но, в целом, он словно феникс, воспрянул из пепла с новыми силами. 

Последние слова были то ли сном, на грани которого тогда оказалось ослабленное сознание девочки, то ли чистой правдой, о которой говорил тогда Эгон.  

Александра проспала всю ночь в тесных объятиях Морфея, окутанных все тем же сном: безымянный мальчик, поющий у водопада в центре города под одобряющее улюлюкание толпы, и его прекрасная песнь без слов. 

Ранней пташкой, по просьбе дяди, Александра спустилась в гостевую комнату, чтобы проведать больного. Он мирно спал. В полутьме догорали вчерашние свечи. Солнце уже встало, подарив миру новый день, пора пустить его свет в эту темень. Девочка направилась к окну.