Джентльмены из Ада

~ АВЕНИР ~

Авенир сложил руки в молитве, не осознанно, повинуясь некоему порыву, естественному желанию.

Казалось он вот-вот защебечет на своем певучем языке "Отче наш", но не проронил ни звука.

 
Сохранность тишины, в которую он не верит, но отчаянно охраняет.  

Светлые волосы изящными волнами ниспадали на юные плечи. Горящий фитиль от свечи отражался в их зеркальной поверхности едва ли заметным мотыльком. Неуловимым, но прекрасным. 

Глаза его были прикрыты в каком-то сладостном блаженстве. И он управляет этим чувством-ощущением. Медленно пропускает по всему телу. Кончики пальцев, затем ресницы, густые тени от которых падали на щеки, затрепетали, словно крылья пойманной бабочки. 

Его аккуратный ровный нос медленно втягивал теплый комнатный воздух. Ноздри то раздувались, словно паруса у бригантины, то становились на место, точно у скульптуры Адониса. 

Заблудшая Странница, которая безрассудно, беспричинно вверила Авениру свою жизнь, доверила свое тело, но не получила ничего, наблюдала за ним, сидя в тени у священного алтаря. 

Это сиюминутное представление значило для кающейся так много в то мгновение, что она задыхалась от наслаждения, наблюдая за немой молитвой своего идола. 

Бороться с желанием припасть губами к его белоснежным прекрасно изогнутым кистям - пустая трата драгоценного времени.

О, чудо! О, зависть! Этому юнцу чуждо время. Неравный бой увенчался его победой над бездушными цифрами вселенной, подчинившими себе все живое в этом мире.

Жизнь этой женщины  – дыхание прекрасного юноши.  

Он Ангел.

Точно Ангел, спустившийся, чтобы составить ей компанию в этом бренном мире, ибо он вечен. 

Восхитительные и восхитительные звуки подтверждают ее догадки.

Его голос. Его сладостный певучий голос в величественном соитии с тишиной. Он подобен раскатам грома, но безмолвен. Он подобен святым. Он сам есть наисветлейшее существо. 

Прекрасный, непорочный ангел, говорящий ей слова. Правильные слова, но их смысл далеко заблудился в ее томно страдающей по нему душе. 

"Никогда. Слышишь? Никогда больше не жди меня! И считай строжайшим запретом под угрозой жизни, навеянной смертью, произносить мое имя, очерняя свои прелестные уста. Никогда!" 

Странница склонила, будто залитую металлом, голову и тяжко выдохнула, выпустив на свободу всю свою животную страсть вместе с кислородом из легких. 

Авенир оторопел, приняв горячие вздохи по нему за горькие всхлипы. 

"Не плачь! Я не стою твоих слез. Они проистекут и высохнут, но шрамы на душе неизлечимы." 

Теперь она плачет.

Больше не может сдержать в себе всю эту Божественную палитру чувств. Они слились вместе и превратились в слезы. Чистые и звонкие, подобно звону венчальных колоколов, подобно звуку разбивающегося в припадке счастья сердца.

Она счастлива. Она преисполнена счастьем. Его слишком много для одной ее никчемной души, породившей только тьму при жизни. 

«Мне довелось разговаривать с ним. Мне довелось быть с ним. Мне довелось умереть и родиться рядом с ним.» - Подобно молитве эти слова проносились в голове Заблудшей Странницы.

 
Авенир смотрел на нее глазами взрослого мужчины, что противило природе человека. Ему было всего тринадцать. Этого мало для половозрелого и соразмерного слова, но достаточно для того, чтобы свести с ума зрелую и умом, и телом женщину. 

Каждый день Авенира, проведенный на этой земле, ознаменовался уроком. Жестоким, красноречивым, безмолвным, понятным без слов, резким и безжалостным.

С самого рождения он не знал покоя. Судьбы уготовила для него не благую роль. Не имея возможности для сопротивления, он подчинялся ей, как и все мы.  

Сердце продолжало томиться в тесноте грудной клетки.

Авенир сильно похудел за этот голодный месяц, кости сильно выпирали по всему его неуклюжему телу мальчика. Выделились скулы, глаза стали больше, руки изящнее и мягче – теперь ему доверяется всякий дурак. 

«Не покидай меня!» - Внезапно сорвались слова надежды с уст Странницы. 

Надежда.

Авенир знал, что та не сможет перенести его ухода, не сможет дышать без его аромата. В том был его дар и его наказание. 

Авенир посмотрел на женщину, сосредоточив во взгляде всю мирскую боль и страдания, соразмерную с глубиной бездны вселенной. Разомкнул замок из длинных белых пальцев, увенчанных благословением для грешной души, и закрыл ее рот ладонью. Глаза широко раскрыты, волосы прекраснее шелка трепещут от теплого дуновения свечи. 

«Говори!» - Приказывает он.  

Ему неподвластны слова, неподвластны чувства. Но властен он над душой. 

Губы несчастной  ощутили на себе приятную прохладу его тела. Все пять пальцев сомкнулись на ее лице. Мнимая нить рук соединила их, ознаменовала тишину во имя правды. 

Слезы вновь хлынули из глаз, сокрушая время, драгоценные минуты. 

Они так и застыли, сидя на полу в маленькой келье.

Женщина и мальчик.

Жертва и охотник. 

Запах ладана раздирал ноздри и горло. Глаза Авенира слезились, а чужая душа пела лебединую песнь 

*** 


Авенир знал, что она его не видит и не замечает. Все его тело натягивалось подобно струне, стоило ее силуэту забрезжить на подходе к церкви. Она стала его солнцем, которое он обожал и лелеял, но смел и слова молвить. Страх потерять сей дар был велик, ибо то, что он имел, хрупкое и незримое, могло унести и дуновение ветра. 

Ее имя ласкало слух. Так причудливо оно звучало из уст приходских детей. Каждый раз, произнося его в тишине церковных ночей, Авенир пробовал его на вкус. И он мог поклясться прямо там, у распятия Христа, что продаст душу Дьяволу, дабы тот дарует Авениру всю жизнь наслаждаться этим терпко-сладким видением.