Джентльмены из Ада

~ ... ~

Запись в дневнике:

 
«Доброй ночи, мой дорогой читатель! 

Сейчас из-под моего пера выходят только слова скорби и отчаяния, поэтому прошу простить меня за смазанные и неумело расставленные буквы. 

Минуло четыре года с момента моего прибытия в этот город. Четыре замечательных года, наполненных событиями блистательными и прекрасными. 

Не стану лукавить, а скажу прямо: я обрел себя здесь. Жизнь несла меня в своем бурном потоке к истоку реки Стикс, а я, проявив сноровку и пытливость, не буду скромничать, своего острого ума, успел выбраться на брег этого чудесного уголка сего непостоянного мира. 

С той ночи, во имя песни, услышанной с мертвых кораблей, я стал жить по кодексу Счастия. Жизнь у меня одна, как неразменная монета. Пусть и бесконечная, но владелец навсегда только один.

Властью, данной мне, я направил поток своей жизненной энергии в русло, как мне видится, самое верное, какое только можно избрать. Я посвятил себя искусство в самом ярком его проявлении – живопись. 

Картины выходили у меня чУдными, а зритель всегда был благодарным. 

Я стал желанным гостем в каждом доме. Моего общества желали дамы всех возрастов и рангов, моих теплых объятий ждали их изголодавшиеся души, а моего крепкого рукопожатия с нетерпением ждали их кавалеры, ибо обмен со мной любезностями считался делом чести каждого джентльмена. Я купался в неге благосклонности каждого в этом городе. 

В доме, что достался мне от далекого братца, я устраивал пышные балы. За приглашение на желанный вечер дрались не на жизнь, а на смерть. До меня даже доходили слухи, что дочери одного знатного семейства пришлось перехватить служанку из дома ее соперницы, за что та поплатилась жизнью и заветной бумагой, что имела мою семейную печать. Слухи не врали, я это знал точно. Девушка явилась с видом кристальной невинности, чем сильно позабавила меня, так что все мое внимание в тот вечер принадлежало лишь этой находчивой особе. 

Пылал ли в моей душе пожар любви хоть раз? Влюбиться, я считал, значит совершить самую крупную ошибку в своей жизни. Влюбиться все равно, что затянуть на собственно шее тугую петлю.

Влюбиться, значит потерять себя в ком-то, кто, возможно, никогда и не примет тебя. 

Так я и думал, прожигая свою вечность, пока вчера не потерял ее, не успев даже обрести. 

Днем, как обычно, мне составляла компанию какая-нибудь приятная особа, мило воркуя и держа меня под руку. Переплетаясь словами и пальцами, мы шагали с ней по шумной центральной улице, вдоль ярких и аппетитных витрин. За милой болтологией время пролетало незаметно и оставляло непременно приятный отпечаток в памяти, единственной неверной летописи вашей жизни. Солнце одаривало теплом каждую живую клеточку, легкий ветерок приятно холодил раскрасневшиеся щечки милых дам. Все вокруг в отзвуке вселенной вторило, что этот день чудесен, словно идеально вышедший из-под чужого пера пейзаж вашего городка. 

Первыми внесли суматоху дети, появившиеся из ниоткуда с криками:  

«Они ведут демона!» 

«Сжечь демона!» 

«Смерть демону!» 

Перепугался я тогда не на шутку, отчего, как пригвожденный встал на месте. Спутница моя оторопела не меньше моего, поэтому состояние мое ей не показалось странным, напротив, в ту минуту она, как полагала, понимала меня.

 
Толпа на площади стала сгущаться, из бакалейной лавки за моей спиной вышел торговец и, расправляя пышные усы, готовился к представлению.

Зеваки собирались в тесный круг, какие-то умельцы сооружали погребальный постамент для кострища, несущего тошнотворный запах обгоревшей плоти. Впервые за долгое время меня обуревал страх. Лишь в такие мгновения возможно понять весь ужас этого мира, который внушает безотчетное чувство страха самому его воплощению. 

Где-то слева от меня толпа начала расступаться, пропуская нечто неистово кричащее, но не избежавшего своей участи. И вот уже в поле моего зрения появляется тонкая белая рука, которую в безжалостных тисках сжимает здоровенный мужчина, которому под стать сворачивать горы ради милых дам, а не скручивать их белые прекрасные ручки. Тонкий стан, обтянутой плотной тканью непонятного цвета от грязи и крови. Мне стало не по себе. Девушка, хрупкое создание, продолжала жалобно плакать и кричать, чтобы ее отпустили, но все это было лишь пустым сотрясанием воздуха.

Толпа жаждала крови.

 
Желания толпы всегда исполняются, особенно, если это общее желание смерти. Она была на устах каждого. Посмею дерзнуть, сказав, что каждый в той гуще человекоподобных был убийцей. Даже мое сердце сжалось при очередном отчаянном крике, они же были непреклонны. 

Я был решительно настроен вырвать это нежное создание из грязных лап толпы. 

Один стражник с ней уже не управлялся, она таки сумела своей маленькой ножкой наподдать ему со звоном, который, клянусь, смог услышать каждый мужчина бывший тогда на площади. Ботинок на ней был лишь один, второй где-то утерян, отчего голая пятка имела вид ужасный, словно водили ее до этого по битому стеклу. Но мой восхищенный взгляд вновь и вновь возвращался к тонкой и изящной кисти, уже обездвижено висевшей вдоль ее тела. Один из ее пленителей не рассчитал свои силы, лишив хрупкое создание одной руки. Ситуация была аховая, но попытки девушки вырваться из чужих лап еще более яростными. 

Мой возглас об утерянном благоразумии и призывом немедленно освобождения пленницы застрял в горле, стоило ей, отчаянной, развернуться и заглянуть мне прямо в душу, излив в нее всю голубизну своих бездонных глаз. Сердце, никогда не подводившее, ухнуло в эту бездну, забрав с собой и возможность дышать. 

Никогда. Никогда, слышишь, мой драгоценный читатель?! Никогда я не знал и не узнаю после создания более прекрасного и чистого. На меня словно вылили ушат холодной воды и сказали: