Джентльмены из Ада

~ ИЛЛЮЗИЯ ~

Годы стали днями, а дни годами.

Минуло почти десять лет со встречи Александры и Бернарда.

Фредерик был рядом. Все реже он появлялся в доме Эгона, все реже то спрашивал, где же пропадает его подопечный.

Бернард был верен своим чувством и словам, но все так же многословен.

- Оглянитесь вокруг. Что вы видите? Иллюзия свободы, иллюзия любви, иллюзия богатства, иллюзия счастья. Мы живем мире иллюзий.  Это поистине сказочный и неповторимый в своей абсурдности мир, но, посмотри, разве кто-то счастлив?

Александра ждала продолжения этого обнажающего монолога. Почти нагой, Бернард стоял передо ней, устремив свой созидательный взгляд в даль.

- Берешь счастье, ставишь знак равно и пишешь глупость. Счастливый непробиваемо глуп.

«Слишком самонадеянно» - подумала она, но продолжала молчать.

- Вы не согласны? – Бернард посмотрел на девушку взглядом, который чуть ли не умолял согласиться с ним. Точно не было никого до этого самого момента, кто мог бы выслушать его в полной тишине. – Слишком грубо? Хорошо… - Он призадумался. – Недалекий?

- Скорее, - наконец нарушила она свое молчание, - вы заходите слишком далеко, вешая на счастливых подобный ярлык.

- Соглашусь. Звучит грубо.

Бернард закрыл глаза. Его лоб испещрялся морщинками, а сложенные указательный и большой палец прильнули к алым губам.

- Я понял.  – Заключил он, кивая и соглашаясь с самими собой. - Счастлив тот, кто недостаточно осведомлён об окружающем его мире. Истина, о которой нам испокон веков толкуют предки, оказалась единственно верной. Сотворить человека, сделать его разумным, наделить пытливым умом, природным любопытством и подарить величайшее искушение в виде знания, постигнув которое род людской погружается в отчаяние, так же жестоко, как и оставаться вечно молодым в теле старика. – Бернард, оказавшийся совсем близко, сжал ее ладони в своих. – Верьте мне на слово, что отчаяние мое глубОко. Мне не измерить его ни в милях, ни в километрах, ни в узлах. Несмотря на то, что тело мое все еще пышет молодостью, дух мой поизносился за сотни лет. Взлеты и падения, отмеренные на одну человеческую жизнь, мне довелось испытать за добрую сотню несчастных. Поэтому сейчас, прошу, забудьте все, что я только что наговорил вам. – Он безотрывно смотрел на девушку, будто глаза его пустынные пески, а лик ее долгожданный оазис. – Выбросьте каждое мое слово из головы, потому что именно сейчас я всем сердцем желаю превратиться в глупца, которому дарована лишь одна жизнь. И я готов, слышите, готов отдать ее вам! Готов одарить единственную жизнь безумством любви!

Горло Александры будто сжала чья-то ледяная ладонь, перекрываю доступ кислорода и не выпуская на свободу ни одного звука. Сердце бешено билось о грудную клетку, отчего каждый удар его отзывался эхом по всему телу, достигая и кончиков пальцев, которые покоились на груди у Бернарда.  Она всем нутром ощущала, что тела их звучали в унисон.

- Надеюсь, я не помешал. – Этот наглый тон мог принадлежать только Фредерику. – Столь милые беседы должны проходить в более интимной обстановке, а не опускаться до уровня дешевого романа в этой богом забытой глуши.

- Ты, как всегда, тонко чувствуешь ситуацию, Фредерик, но предпочитаешь делать вид, что слеп и глух к чужим чувствам. – Бернард, как и мгновение назад, держал руки Александры в своих.

Фредерик стоял, облокотившись спиной о стену, со сложенными на груди руками и вызывающим видом. Все его тело источало неприязнь к сложившейся ситуации.

- Чужие чувства, а именно твои, переросток, не вино, коим я могу насладиться поздним вечером в компании с приятной особой. – Юноша фыркнул в сторону Бернарда. – Так что сдались они мне, как телеге пятое колесо.

Девушка невольно кашлянула, сдерживая  нежданный смех. Ее настолько поглотило признание Бернарда, что присутствие Фредерика в доме на мгновение обратилось в игру усталого воображения.

- Наивно с моей стороны, навязавшему вам свое общество, полагать, что вы будете считаться с моим мнением. Однако, осмелюсь напомнить, чтобы с превеликим удовольствием испоганить столь чувственный и пылкий диалог, отец Александры все еще жаждет отыскать свою дочь, а в его руках несмышленый Авенир, который, словно пчела на мед, всегда ведет его в нужном направлении.

- Он мне не отец. – Сквозь стиснутые зубы зло выплевывает Александра. Оттолкнув Бернарда, продолжавшего стоять к ней слишком близко, проскальзывает в дальний угол комнаты и садится прямо на пол, направляя свой упрямый взгляд в пустую стену.

- Прости. – Без явного сожалению произносит Фредерик. Он хотел ее задеть, и у него это получилось. – Эгон. Он все еще держит нас на коротком поводке. Похоже, ему не терпится испытать что-то новое.

Александра нервно сглатываю подступившую желчь. Снова страх. Непреодолимый и первобытный. Он появился на свет раньше нее, поэтому и заявил свои права, как старший в их союзе.

- Что-то новое… - Чуть слышный шепот нескрываемого ужаса срывается с ее губ.

Тихие шаги за ее спиной. Фредерик. Он садится рядом и вытягивает свои длинные ноги так, что они упираются в стену.

Бернард судорожно втягивает воздух и покидает комнату. Ему до сих пор не удалось объяснить себе природу их с Фредериком тесной связи, хоть и понимал ее. Вопреки здравому смыслу, он остается верен своим обещаниям и клятвам, посему молча принимает всякое безрассудство со стороны девушки, что так долго искал. К стыду своему Александре стоит признаться, что благоразумной ее едва ли можно назвать, отчего последний месяц Бернарду приходится несладко. Его речи такие пламенные, не будят в ней должной искры. Его глаза такие искренние, не пленяют ее загрубевшее сердце. Его безмолвная защита, не требующая ничего взамен, заставляет лишь чувствовать за собой вину.

Мгновение, и Александра обо всем забывает. Фредерик обнимает ее и соединяет их лбы.

- Забудь, что я сказал. – Чуть слышно говорит он. – Я глупый и незрелый. Совсем не важно, сколько мне лет на самом деле. Когда ты рядом, я чувствую себя уязвимым, а Бернард… - Его тяжелый вдох. – Этот джентльмен чрезмерно красноречив. Порой мне так и хочет вырвать его язык, чтобы понять, каким медом он его мажет.