Джинн. Изнанка удовольствия

Глава 1. Птица в неоновой клетке

В «Изнанке» всегда пахло одинаково: озоном перед грозой, очень дорогим парфюмом и тем особым мускусом, который выделяет разгоряченная женская кожа в моменты предельного возбуждения. Здесь не было полутонов — ядовито-синий и кроваво-красный неон разрезал пространство, рикошетил от золоченой лепнины в стиле барокко и вяз в грубых стальных балках потолка. Это было место, где роскошь старого мира соприкасалась с агрессией нового, порождая нечто порочное и притягательное.

Официантки лавировали между массивными столами с грацией диких кошек. Их униформа была данью уважения фантазиям: крошечные кружевные чепчики, едва удерживающиеся на волосах, и прозрачные шелковые фартуки, наброшенные прямо на голое тело. Ткань ничего не скрывала — при каждом движении была видна упругая грудь с напряженными от холода неона сосками и нежная кожа живота. При движении фартуки взлетали, обнажая выбритые лобки и округлые бедра.

— Эй, милая, плесни еще «Вдовы», — прорычал один из гостей, мужчина в безупречном костюме от-кутюр, чьи глаза в полумраке казались слишком яркими для человека.

Девушка наклонилась над столом, выставляя на обозрение тяжелую, налитую грудь. Пока она разливала шампанское, гость, не переставая улыбаться, звонко и резко шлепнул её по ягодице. Звук удара ладони о плоть на мгновение перекрыл гул басов. Девушка даже не вздрогнула — она лишь томно выгнула спину, подставляя попку под повторный удар, и одарила джинна влажным, манящим взглядом.

— Хорошая девочка, — усмехнулся он, скользнув пальцами по краснеющему следу на её коже.

Для него она была частью декора, живым инструментом для выработки того самого «электричества», которым дышал этот зал.

Женя за барной стойкой наблюдал за этой сценой с тем же выражением лица, с каким смотрят на движение часовой стрелки. Его пальцы, длинные и холодные, с идеальной точностью ровно 12 секунд протирали хрустальный бокал, ни больше, ни меньше — механическая точность, оставшаяся от веков неподвижности.

«Пятьсот лет, а ритм не меняется. Звон льда, шелк на коже и этот звук ладоней о плоть», — Женя едва заметно повел плечом в такт музыке. Его серые глаза, похожие на застывший свинец, не выражали ни сочувствия, ни осуждения. Он был здесь до того, как некоторые из этих «хозяев жизни» обрели свои первые контракты.

— Еще один «Адский апероль» для пятого столика, Женя! — выкрикнула официантка, пробегая мимо. Она была абсолютно без белья, лишь тонкая цепочка на талии подчеркивала изгиб её бедер, покачивающихся в такт шагам.

— Будет сделано, Лика, — отозвался он голосом, в котором слышался шелест веков.

Бар жил своей жизнью, пульсируя в ритме неутолимого голода. В одном углу группа джиннов громко смеялась, обсуждая очередную удачную сделку, переработавшую чью-то жизнь в цифры на счету. Один из джиннов, не отрываясь от разговора, по-хозяйски запустил руку под прозрачный фартук стоящей рядом официантки. Его массивные перстни холодили кожу, когда он грубо и властно смял её тяжелую грудь, пробуя плоть на вес, словно слиток золота. Девушка не отстранилась — она замерла, прикрыв глаза и выставив сосок навстречу его пальцам, на её губах застыла привычная томная улыбка.

Чуть дальше другой гость, вальяжно откинувшись в кресле, медленно вел ладонью по внутренней стороне бедра своей спутницы-контрактницы, заставляя её кружевные подвязки натягиваться. Остров не терпел бессмысленной жестокости; ему нужна была не боль ради боли, а выверенная эстетика подчинения. Остров не любил бессмысленной жестокости, он обожал эстетику подчинения и добровольного падения. Джинны не искали соития — им было достаточно этого тягучего, плотного облака чужого вожделения, которое они впитывали всем своим существом.

Воздух в зале становился всё тяжелее, плотнее, словно его можно было трогать руками. Посетители — высшая каста, джинны, выглядящие как топ-менеджеры корпораций или наследные принцы — медленно прогревались этим коллективным вожделением. Они не спешили переходить к действию. Они смаковали момент, как дорогое вино, позволяя взглядам раздевать персонал, а рукам — вольно исследовать доступные изгибы.

В центре зала на возвышении замер пустой шест. Свет прожекторов медленно смещался к нему, предвещая главное событие вечера. Коллективное ожидание повисло в воздухе, смешиваясь с запахом дорогих сигар и полыни.

— Смотри, — шепнул один контрактник другому, кивая на темный столик в глубине зала, — Смотритель сегодня в духе.

Там, в тени, куда почти не проникал неоновый свет, угадывался силуэт Асмо. Он не двигался, лишь тонкая полоска дыма от его сигареты поднималась вверх, идеально ровная, как и весь его мир. Смотритель бара выглядел как человек тридцати пяти лет, застывший в своей лучшей физической форме: широкая, мощная грудь, угадывающаяся под тканью простой, но пугающе качественной темной рубашки, и сильные руки, которыми он привык удерживать реальность Острова Забытых Богов.

Свет ближайшего неона едва выхватывал его лицо — спокойное, с короткой жесткой щетиной и хищным прищуром глаз, повидавших слишком много человеческих падений. У него не было нужды в золотых перстнях или кричащих нарядах; его сила ощущалась за версту как физическое давление воздуха. Когда он медленно затянулся, огонек сигареты на мгновение осветил его «фирменную» полуулыбку — ту самую, от которой у смертных мороз проходил по коже, а у джиннов пропадало желание нарушать правила.

Он был осью, вокруг которой вращался этот безумный, пропитанный сексом и властью механизм. И сегодня этот механизм работал на предельных оборотах.

«Скоро начнется», — подумал Женя, ставя очередной бокал на полку и бросая короткий взгляд на часы. Ритм бара «Изнанки» учащался, пульсация басов становилась похожей на сердцебиение зверя, готовящегося к прыжку. Где-то в глубине коридоров Яна уже поправляла свое кружево, готовясь выйти в этот круг света, чтобы забрать у этих существ остатки их хладнокровия.

Музыка сменилась. Тяжелые, вибрирующие низы ударили в грудную клетку, заставляя хрусталь на полках Жени мелко дрожать. Свет в зале погас, оставив лишь один ослепительно-белый луч, направленный на подиум.