Джинн в моей квартире

Глава 8

Камиль

Я врал.

Врал, когда говорил Варваре, что Светлана — стихийное бедствие, от которого хочется спрятаться в шкатулку и не вылезать до следующего ледникового периода. Врал, когда закатывал глаза при её появлении. Врал, когда жаловался на её энтузиазм, на её «прану», на её дурацкие попытки «исцелить» мою древнюю, уставшую душу.

Истина, как это часто бывает, была куда более унизительной для существа моего возраста и интеллекта.

Я ждал её прихода.

Это открытие поразило меня самого где-то на третьей неделе нашего «сосуществования». Я сидел в кресле, делал вид, что читаю новости в Варварином планшете (новости, надо сказать, с тех пор как я в последний раз интересовался жизнью смертных, стали ещё абсурднее), и поймал себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью. К её шагам. Лёгким, быстрым, будто она не шла, а танцевала.

Когда дверной звонок взорвал тишину своей пронзительной трелью, я почувствовал, как где-то в районе солнечного сплетения что-то неприлично ёкнуло.

— Варь, привет! — донеслось из прихожей. — О, а где наша мумия? В кресле мумифицируется?

Я вздогнул, нацепил на лицо маску многострадальной усталости и вышел в коридор.

— Во-первых, мумии были в Египте. Я родом из Междуречья. Это принципиально другая школа бальзамирования и, соответственно, другой уровень сарказма. Во-вторых, Варвары нет. У неё свидание с тем симпатичным... стражем порядка, — я скривился, изображая крайнюю степень презрения к этому факту.

Хотя, если честно, страж оказался не так уж плох.

Я, конечно, никогда бы не признался в этом вслух, но за последние тринадцать часов я успел оценить его по двести сорока шести параметрам. Внешность (твердая четверка с натяжкой, но для его эпохи — вполне), стрессоустойчивость (после паркетного желе не сбежал и даже не попросился в психиатрическую лечебницу — зачет), манера держаться с Варварой (не хамоват, не развязен, смотрит с уважением — плюс в карму), способность быстро адаптироваться к нестандартным ситуациям (джинн в шкафу — ок, принял, работаем дальше), качество обуви (шнурованные ботинки, начищены, но без фанатизма — говорит о практичности), тембр голоса (низкий, уверенный, без истеричных ноток — для переговоров с возбужденными гражданами сгодится)...

Я следил за ним. Весь вечер. Через окно, через отражения в витринах, через ту самую морось, которую наслал на город исключительно для того, чтобы было удобнее наблюдать, не привлекая внимания. Я видел, как он опоздал на девять минут и семь секунд (потому что помогал той старушке с девятым этажом успокоить кота, что, кстати, отдельный плюс к эмпатии). Видел, как он смотрел на Варвару в темноте кинозала. Видел, как взял её за руку.

Итог: твёрдое «удовлетворительно».

Можно даже с небольшой натяжкой на «хорошо», если он продолжит в том же духе и не совершит какой-нибудь идиотской ошибки (например, не скажет Варе, что её новая стрижка ему не нравится, или не ляпнет что-то про феминизм в неподходящий момент).

Я поймал себя на том, что сижу и прокручиваю в голове его досье, составленное за эти тринадцать часов, и вдруг меня пронзила совершенно абсурдная мысль.

А зачем, собственно, я это делал?

Зачем я потратил тринадцать часов своей бесконечной жизни на наблюдение за тем, как какой-то смертный в полицейской форме ухаживает за моей хозяйкой? Зачем оценивал его по двести сорока шести параметрам, словно он претендент на вакансию «новый муж для Варвары Михайловны Исаевой»? Зачем вообще переживаю, с кем она там ходит в кино и держится за руки?

Неужели я... беспокоюсь за неё?

Нет!

Я мысленно отшатнулся от этой идеи, как от пророщенной гречки, которую Света пыталась скормить мне на прошлой неделе. Абсурд! Бред! Четыре тысячи лет цинизма, четыре тысячи лет наблюдений за людскими глупостями — и вдруг какая-то тридцатилетняя женщина вызывает у меня... беспокойство?

Я ни за кого не беспокоюсь. Нет! Совершенно! Я просто... наблюдаю. Это же моя работа. Я обязан знать всё о своих хозяевах, чтобы эффективно... ну, саботировать их желания. Да. Именно так.

Я удовлетворённо кивнул сам себе, успокоив совесть (у джиннов она, кстати, тоже есть, просто очень глубоко запрятана), и перевёл взгляд на стоящую передо мной Свету.

Она смотрела на меня с этим своим вечным энтузиазмом, и я вдруг поймал себя на том, что рассматриваю её.

Русые волосы, чуть растрёпанные, выбиваются из небрежного пучка, пахнут, кажется, апельсиновым маслом. Красивые зеленые глаза, с крапинками, в которых, кажется, отражается весь свет вселенной. Длинные ресницы чуть подрагивают, когда она ждёт моего ответа. Губы чуть приоткрыты, готовые в любую секунду расплыться в улыбке. Такие губы приятно целовать.

Я смотрел на неё и вдруг понял, что... выпал из реальности. Я просто стоял и смотрел в её глаза, и в них было столько жизни, столько тепла, столько дурацкого, нелогичного, абсолютно человеческого счастья, что у меня внутри что-то дрогнуло.

— Камиль? — позвала она. — Ты здесь?

Я моргнул. Вернулся.

— Да, — ответил я хрипло. — Я... да.

— Ну так что, ты пойдешь со мной?