Джон Доу

Пролог. «Сид и Нэнси»

Забегая вперед…

Ночь облизывала пальцы чужим железом. Чек за работу снова подписан кровью — виновный, невиновный, какая разница, заказчик не платил за разницу.

Пока город раскочегаривал чадящие лёгкие, он уходил со смены. Холодная вода смыла кровь. Руки стали чистыми — на вид. Тяжесть никуда не делась: въелась не в кожу, а туда, где у нормальных людей живёт совесть. У него там жила пустота. С каждой смертью — на грамм больше. Работа закончена. И всё же он оказался там, где не должен был — под дверью дочери своей работодательницы.

После первой ночи он думал, что закрыл эту тему. Физиологическая потребность — удовлетворённая, как голод или жажда. Механизм сработал и отключился. Как же он ошибался. Только рядом с ней — с женщиной, которой ему не судьба даже знать имя, — он находил то единственное, за что стоило держаться. Покой. Что-то похожее на давно потерянный дом.

Им было хорошо вместе. Не как в кино, где страсть обязана быть драматичной. По-простому. По-человечески — когда два сердца бьются в унисон и этого достаточно.

Началось с мелочей. Её пальцы на его предплечье — случайные, без цели. Он ловил себя на том, что следил уже не за движением за окном, а за теплом этих пальцев, за давлением, за ритмом её дыхания. Замечал, как рука сама тянется к её колену, как гладит ногу сквозь шёлк халата. Он изучал её с аналитическим интересом — искал точки, нажав на которые получишь рваный вздох — и каждый раз проваливался в жар, сметавший все расчёты к чёрту.

Сейчас он стоял у её порога. Не ожидал, что она застанет его врасплох, — руки пахли металлом, адреналин ещё не выветрился. Джей не возражала. Она никогда не возражала.

Сегодня он не хотел разговоров. Взял её лицо в ладони и поцеловал — жёстко, требовательно, оставляя на губах привкус невысказанной ярости. Она ответила. Всегда отвечала. Но потом отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Не так. — Он замер.

— Что? — Ты сейчас не со мной. — Джей коснулась его щеки. — Ты там, где был. Я не хочу быть там.

Что он мог возразить? Сказать, что работа и она — в разных сферах? Натуральная ложь, а врать он не любил. На него смотрел взгляд со странной, пугающей мудростью — той, что иногда проступала сквозь маску капризной принцессы и заставляла молчать. Всё правда: он ещё там, среди чужой горячей крови. Ей там не место. Никому не место. Он и сам не хотел быть там. Только здесь. С ней. С Джей.

Она взяла его ладонь, разжала сжатые пальцы, провела по ним своими. Кожа тёплая, мягкая. Джей поднесла его руку к своей щеке.

— Чувствуешь? — спросила она. — Это я. Здесь. С тобой. Не там.

Он чувствовал. Пульс под пальцами. Шёлк халата. Тепло, исходящее от её тела. Напряжение, въевшееся в плечи, начало отпускать — не сразу, по дюйму. Дыхание выровнялось. Пальцы разжались сами — и легли на её бедро, скользнули выше, под край халата.

— Уже лучше, — прошептала Джей, и в ее голосе была улыбка.

Он поцеловал её снова — медленнее. Не нападая, а исследуя. Губы, язык, вкус — кофе, мята, что-то сладкое. Чувствовал, как её руки обвивают шею, как она прижимается всем телом. И это было не бегством от реальности, а возвращением в неё. Туда, где он не убийца — просто мужчина рядом с женщиной.

Когда он поднял её на руки, Джей засмеялась.

В спальне опустил её на кровать. Она потянула за собой. Он навис над ней, опираясь на локти, и смотрел сверху вниз: волосы разметались по подушке, глаза блестят, губы припухли от поцелуев.

— Что ты видишь? — спросила она.

Что он видел? Женщину, которая сломала его защиту. Которая научила тело откликаться на прикосновения. Которая ждала не силы — присутствия.

— Тебя, — ответил он.

Когда Джей потянулась к нему, он вошел в нее медленно, чувствуя, как она раскрывается навстречу, как бедра приподнимаются, принимая глубже. Двигался плавно, без рывков. Смотрел на её лицо: как прикусывает губу, как закрываются глаза, когда он находит нужный угол, как пальцы впиваются в спину — не чтобы ранить, а найти опору.

Многое приходилось познавать заново. Не как доставить удовольствие — тело знало. Чувствовать: как её дыхание сбивается в такт его движениям, как она сжимается вокруг него, как стоны становятся громче, когда он замедляется, и тише, когда ускоряется. Он читал её — как книгу, которую хотелось перечитывать.

— Да... — выдохнула она.

Он наклонился, поцеловал в шею — в ямочку у ключицы, туда, где билась жилка. Джей выгнулась. Он чувствовал, как тело начинает дрожать, как волна идёт к берегу. Не ускорялся — держал ритм, считывая каждую вибрацию, каждое сокращение, каждое замирание дыхания.

— Смотри на меня, — сказал он, и она открыла глаза.

Смотрела, когда волна накрыла ее, и он видел, как зрачки расширяются, как рот приоткрывается в беззвучном крике, как ее тело выгибается и замирает на мгновение, а потом расслабленно обмякает. И тогда он позволил себе отпустить контроль. Не в ярости или в отчаянии, а в тихом, доверительном падении, зная, что она поймает. Он не успел предупредить или отстраниться, только хрипло и сдавленно выдохнул ее имя — как тонущий, хватающийся за последний глоток воздуха. Тело выгнулось, пальцы вцепились в простыни, за закрытыми веками взорвался белый свет.