Эдервильские легенды

Алхимик

На одной из лучших улиц Эдервиля стоял большой дом, принадлежавший молодому горожанину по имени Моррис. Кроме дома от родителей ему досталось столько денег, чтобы всю жизнь о них не беспокоиться. А еще в доме жила преданная служанка, которая нянчила Морриса в раннем детстве и до сих пор заботилась о хозяине как о ребенке. С наружностью Моррису повезло, манеры у него были приятные, в городе имелось множество приятелей и знакомых. Мог бы с утра до вечера развлекаться, как почти все отпрыски богатых семейств. Однако львиную долю времени Моррис предпочитал проводить дома за чтением. Однажды ему в руки попался толстый том в истертом кожаном переплете. Моррис еще давно купил его, но как-то позабыл о своем приобретении. Зато когда раскрыл книгу, то долго не мог оторваться.

Это было редкое собрание трудов некого алхимика, неизвестно как оказавшееся в Эдервиле. Автор так заманчиво рассказывал о сложных опытах и тайнах науки, что правда можно было зачитаться. И вот Моррис не на шутку увлекся. Оборудовал лабораторию в комнате, смежной со своей спальней, и приступил к опытам. Не все получалось сразу, но благодаря подробным указаниям и рецептам из книги, довольно скоро он преуспел. Золото и драгоценности его не слишком интересовали, зато очень любопытно было наблюдать, как одно вещество превращается в другое, жидкости меняют цвет, а тщательно приготовленные смеси взрываются ярким фейерверком.

Потом Моррис загорелся очередной идеей: создать настоящего гомункулуса, новое существо, которое станет самым удивительным, умным и прекрасным на свете. Видимо, Моррис в самом деле обладал талантом, упорством и везением. Ведь самому автору научного труда это не удалось. Он только давал подробные указания в своей книге.

Прошло не так уж много времени, когда в реторте стали появляться первые признаки жизни. Сперва Моррис подкармливал едва видимый комочек каплями собственной крови. Потом по изобретенному им способу устроил в реторте полупрозрачный туман, из которого будущий человек получал питание для роста. Примерно через месяц бесформенный комочек приобрел очертания человеческой фигуры. Создатель был слегка разочарован — новое существо размером с половину мизинца показалось ему довольно уродливым. Можно было надеяться, что со временем Гомункулус преобразится, однако этого не произошло и тогда, когда он заметно подрос. Землистая кожа, голый череп, жутковатое лицо…

Между тем существо научилось говорить. Сначала слышались невнятные звуки, потом первые слова. Гомункулус оказался смышленым, этого у него было не отнять. Вот только лучше бы он помалкивал. По крайней мере, так считал Моррис, у которого с каждым днем портилось настроение, а беседы с гомункулусом не доставляли удовольствия, хотя на свой лад были интересны.

— Эти жалкие людишки еще увидят, кто тут главный, — мечтательно произносил Гомункулус и потирал крошечные ладошки. — Поскорей бы вырасти! Сразу отправлюсь в этот мелкий городок. Добьюсь власти сначала там, потом переберусь в какой-нибудь большой город… И уж тогда развернусь! Обычные люди не достойны жалости. Ничтожные, бесконечно далекие от совершенства существа… Они способны только быть рабами у высших созданий.

В конечном счете Моррису надоели подобные высказывания, и он воскликнул:

— Уж не думаешь ли ты, что я выпущу тебя отсюда? С такими-то мечтами…

— Конечно, выпустишь. Еще и поможешь добиться всего, чего хочу. Не так ли?

— Даже не надейся. Мне проще тебя уничтожить, пока не поздно, вот и все.

— Ты никогда не решишься, — хихикнул Гомункулус. — Ведь ты, откровенно говоря, мой папочка. Разве поднимется рука убить собственное создание, в которое вложил столько сил? Тебе же так хотелось добиться результата! Конечно, я получился не таким красавчиком, как ты представлял. Но зато в уме мне не откажешь.

Дальше оттягивать было уже нельзя, и однажды Моррис, раздраженный беседой с собственным неудачным творением, подмешал в реторту ядовитое вещество. Однако оно не подействовало, Гомункулус выжил и даже не заметил, что его пытались отравить. На следующий день Моррис засыпал в реторту некий горючий порошок. Благо недостатка в подобных вещах в прекрасно оборудованной лаборатории не было. Взметнулось пламя, в котором гомункулус мгновенно сгорел дотла. Моррис наклонился над опустевшей ретортой, убедился, что кроме пепла на дне не сохранилось ничего. Закашлялся от запаха гари, серый пепел взметнулся в воздух. Вот и все, что осталось от гомункулуса.

После этого досадного события Моррис решил, что чрезмерное увлечение науками до добра не доведет. Сунул книгу алхимика на самую дальнюю полку и больше не показывался в лаборатории. Снова начал выезжать из дома, участвовать в городских развлечениях, бывать в знакомых семействах. Все шло превосходно, пока однажды он в гостях не упал в обморок. На следующий день Моррис по-прежнему чувствовал себя плохо и послал за врачом. Тот не нашел ничего серьезного, кроме легкого переутомления. Посоветовал пару дней отдохнуть дома и выписал какую-то сладкую микстуру. Жаль только, пользы от нее не было. Слабость и головокружение не отступали. Другой врач решил, что у Морриса — черная меланхолия. Велел почаще бывать на свежем воздухе, выписал горькую микстуру и капли. Выбираться из дома на прогулки Моррис был не в состоянии, а лекарства не помогли. По утрам его тошнило, и потом весь день не было сил подняться с постели. Все любимые блюда стали для него отвратительны. Ничего не мог есть, кроме соленостей из лавки на соседней улице. Третий врач решил, что у пациента воспаление желудка и малокровие. Назначил столько микстур, капель, отваров и настоек, что и перечислить их было бы сложно.

Протекло несколько унылых месяцев. Моррис почти смирился с мыслью, что теперь ему постоянно нездоровится. Тошнило уже не так часто, однако это не добавляло поводов для радости. Порой бывали дни, когда ему даже дышать было тяжело. Моррис снова оказался в домашнем заточении, только на сей раз не по доброй воле. Однажды он сидел в кресле и читал какую-то историческую хронику. Рассеянно переворачивал страницы, не вникая в смысл написанного. В комнату вошла служанка с серебряным подносом в руках. На подносе — глиняный горшочек и столовый прибор.