Эдервильские легенды

Молоко и молоток

Скульптор Клайд Дорсен не купался в деньгах, но и не бедствовал. Заказы у него имелись, правда, в основном на кладбищенские памятники. В ту пору было принято украшать могилы фигурами скорбящих ангелов. Клайду было не по душе такое однообразие, но что поделать… Когда время от времени перепадал какой-нибудь необычный заказ, скульптор радовался как ребенок. Например, очень гордился, что сам граф Норвэлл приобрел его «Флору». Статуя теперь стояла в тенистом парке вокруг загородного замка. Порой Клайд создавал статуи не по заказу, а из любви к искусству, в смутной надежде, что когда-нибудь они получат признание.

Однажды ему удалось купить по выгодной цене сразу три блока белого мрамора, из каждого можно было сделать статую в человеческий рост. Мрамор уже давным-давно добывали в карьере довольно далеко от Эдервиля, но эта партия оказалась просто необыкновенной. Камень был не белоснежным, а теплого молочного оттенка. Едва заметные прожилки напоминали тонкие вены, проглядывавшие из-под кожи. Клайд предвкушал предстоящую работу с таким чудесным материалом, поэтому нисколько не пожалел, что отдал за эту покупку всю свою наличность.

С утра до вечера он трудился в своей мастерской, почти не отвлекаясь. Грубая часть работа завершилась, скульптор, едва дыша, священнодействовал над заготовкой, которая скоро должна была превратиться в шедевр. И это не было излишним самомнением, все говорило о том, что результат его труда будет выдающимся. Под его резцом рождалась обнаженная женщина удивительной красоты, до такой степени похожая на живую, что казалось она вот-вот заговорит. Клайд и сам не верил, что сумел сотворить такое чудо, воплощение собственной мечты… Боялся лишь случайно испортить работу, но, к счастью, этого не произошло. Он назвал свое создание Эвридикой. В юности, когда обучался в мастерской столичного скульптора, мечтал создать такую статую. Его до глубины души трогала легенда о прекрасной юной пленнице царства мертвых. Но тогда не было возможности воплотить это образ, а вот нынче он стал явью. Скульптор будто вывел Эвридику из небытия…

Ему было жаль оторваться от работы, он без конца искал какие-то мелкие недостатки, которые надо требовалось исправить, отшлифовать… На самом деле их не было, статуя уже стала совершенством. Он даже сделал ей ресницы и блики на зрачках, хотя обычно глаза у мраморных статуй остаются пустыми и безжизненными. Клайд порой разговаривал с Эвридикой, делился с ней своими мыслями, желал ей доброго утра или спокойной ночи.

— Если бы только она ожила… тогда мне больше не о чем было бы мечтать, — прошептал Клайд однажды, проведя ладонью по гладкому мрамору.

И тут ему показалось, что мраморная поверхность стала теплой. То есть не показалось. Рука ощущала настоящее тепло, с левой стороны груди обрывисто стукнуло, потом уже ровно забилось сердце. Светлые, почти прозрачные глаза уставились на Клайда. Будто завороженный, протянул он руку и помог ожившей статуе сойти с помоста.

Она оказалась на удивление спокойной и невозмутимой, сразу приняла новую действительность. К изумлению Клайда, Эвридике кое-что было известно о мире людей, ее не пришлось учить самым простым вещам как маленького ребенка. Эвридика прекрасно приспособилась к новому обиталищу, ей понравился скромный дом скульптора.

— Ты ведь хочешь, чтобы я осталась здесь? — спросила она негромким, мелодичным голосом.

— Конечно!

В тот же вечер она стала его любовницей. Это произошло как-то само собой, Клайду не пришлось упрашивать, очаровывать, стоять на коленях.

— Ведь ты мой создатель, значит, я вся принадлежу тебе, — ответила Эвридика на его восторги. — Разве это само собой не разумеется?

Так в доме Клайда появилась хозяйка. Эвридика даже время от времени что-то делала по дому. Больше для развлечения, ведь со всей домашней работой, как и прежде легко справлялся Клайд. Эвридика предпочитала большую часть дня сидеть на своем любимом месте у окна и наблюдать, как на ветках кустов в маленьком саду скачут и ссорятся птицы. Выйти на улицу ее совершенно не тянуло. Она охотно позировала Клайду, и теперь у всех скорбящих ангелов, отправлявшихся к заказчикам, были ее глаза и тихая улыбка. Еще Эвридика собственноручно сшила себе что-то вроде хитона из тонкой материи, которая завалялась в шкафу у Клайда. В этом наряде, сквозь который просвечивало тело, Эвридика выглядела даже еще соблазнительней, чем полностью обнаженной. Она отказывалась от еды, как бы Клайд не уговаривал хоть попробовать что-нибудь, например, сладости, купленные в кондитерской на соседней улице. За день Эвридика лишь выпивала один-два стакана молока, этого ей было достаточно.

Клайд пытался понять, каким образом мраморная статуя ожила. Но Эвридика предпочитала отмалчиваться. Только один раз ответила:

— Я думаю, все дело в самом камне. Но без твоего таланта и любви ко мне ничего бы не получилось. Хотя всего я и сама не знаю…

Появление Эвридики перевернуло жизнь Клайда, остальное отошло на задний план. Миновало довольно много времени, прежде чем он вспомнил, что в сарае возле дома остаются еще два бруса такого же необработанного мрамора. Эвридика сказала, что будет только рада, если Клайд попробует повторить свой успех.

— Ты достоин славы. Почему бы не попробовать сделать еще два шедевра? Я-то навсегда останусь с тобой, а следующие две оживленные статуи найдут другого владельца. Ты ведь сам говорил, что граф Норвэлл был доволен твоей работой.

Клайд решился и написал графу, рассказал о произошедшей с ним истории. Граф считал себя выдающимся меценатом, поэтому сразу заинтересовался. Он даже удостоил своим посещением скромное жилище художника, чтобы собственными глазами увидеть бывшую статую. Стоит ли добавлять, что граф пришел в восторг? Не было никакого повода сомневаться в искренности Клайда. С первого взгляда было понятно: Эвридика, не может быть обыкновенной женщиной. Слишком она совершенна, слишком безупречна белая кожа, слишком прозрачен взгляд прекрасных глаз. Граф пожелал получить две живые скульптуры. Они довольно долго обсуждали заказ. В конце концов граф воскликнул: