Единение

Единение

Затирд — небольшая, всеми забытая деревушка на западе. Отсюда я родом, здесь и умру, тут говорят так. Сам я сын рыбака. Мы люди маленькие, у нас ни ресурсов, ни богатств. Поэтому нас то одни присоединят, то другие. Последним был Лаор. Воины в красном пришли с юга и присвоили нас.

Первое время мы радовались. Южане покупали нашу рыбу и зерно за хорошие деньги. Но в том году пересохла река, Мать её дери. Так мы остались без рыбы, лаорцы не оценили и купцов больше не отправляли. Всегда знал, что эти клятые южане брата продадут за монету.

Чуть не загнулись в тот год, а в эти солнечные месяцы по нам ударил страшный неурожай. Денег нет, еды нет. Весь скот забили ещё в цветущие месяцы. Мужики ходят в Глубокий лес на охоту, но добычи недостаточно, чтобы прокормить всех. Меня тоже звали, но что с меня толку? Я за столько лет от бати только и научился, как рыбу ловить, пока он не сгинул. Не, в топку вашу охоту, не хочу отъехать, как Мирг, которого кабан пырнул. Лучше я на опушке ягоды да грибы соберу.

Хотел было я пойти по ягоды, как прежде, но мать сказала, что староста собирает мужиков у колодца.

«И что этому седому хрычу приспичило нас собрать?»

— Вот вы все здесь, — сказал старик, оглядывая собравшихся. — Ситуация плачевная, еды совсем не осталось. По сим, я принял решение. Завтра утром мы все выдвигаемся в Глубокий лес. На охоту…

— Да чтож.. Нууу, — загудели мужики, и их можно было понять: они не охотники.

— Тишина! — выкрикнул старец, стукнув своей тростью о гниющие доски колодца. — Я всё понимаю, мы помним, что случилось с Миргом, но это наш последний шанс, — старик опустил глаза. — Мы голодаем месяцами, нам никто не поможет: ни Лаор, ни их лже Мать-создательница. Только мы сами. Не волнуйтесь, я выйду завтра с вами. Да, мы не весть какие охотники, но мы снарядимся, возьмём вилы, заточим палки. В конце концов, нас двадцать один человек, у каждого из нас семьи и в это тяжёлое время мы должны выстоять. Жду вас завтра в это время на этом месте. Приходите подготовленными.

— Ну да.. Он прав.. Завтра-то найдём дичь, — завели мужики.

— И ещё одно, — добавил старик. — Если кто-то из вас не явится, будет изгнан из деревни. Мы больше не можем терпеть.

«Вот же сраный пень! Он всех нас сгубит, а бабы без нас помрут», — крутилось у меня в голове.

— Нет, ты представь, говорит, что всеми мужиками выходим завтра в Глубокий лес, — с возмущением рассказывал я матери. — Да кем он себя возомнил?

— Да и правильно, — ответила мать, собирая траву у дома. — Всё правильно, пойдёте и найдёте еду! А то сколько это можно-то? Твой отец бы этого не допустил, не позволил бы его семье голодать, — она разогнулась и подошла ко мне. — Мы невесть сколько питаемся водой с лепёшками из горсти муки с травой, — каждая её следующая фраза была увесистее прошлой. — Ты посмотри на сестру! Ребёнок совсем исхудал, посмотри на любого жителя деревни, у всех прощупываются рёбра, щёки впалые, все с перекошенными лицами, — она сделала паузу и выдохнула. — Поэтому верно он велит, займитесь делом, — она снова нагнулась к траве. — Только прошу тебя, я не желаю узнать, что ты струсил и не пошёл с ними. Такой позор мне в доме не нужен.

Сказать мне было нечего, внутри всё горело.

«Сдохну, вот тогда-то она поймёт, тогда они запоют.»

На деревню опустился туман, остаток дня и ночь я не помню — всё в тумане.

— Нирт, Миэль, Сонтон, Ираин. Итого двадцать. Я двадцать первый. Все на месте, — староста посчитал каждого. Старик рассматривал нас. — Рад, что вы приняли верное решение и добротно подготовились.

«А то. Добротно! Старый сын суки, я просто так не дамся»

— Проверьте, всё ли взяли, вернёмся мы поздним вечером. Говорю вам честно, не ждите лёгкой прогулки, — старик замолчал. — Последние подготовления — и отправляемся. Пока можете поговорить с родными.

Мужики стали подходить к своим женщинам. Нирт сразу принялся успокаивать свою сопливую бабу. Сонтон обнимал свою старуху-мать.

Я не пошёл к своим. Нашёл глазами мать с сестрой.

— Не скулите по мне. Скорее Мать-создательница спустится с неба и покажет нам свои бидоны, чем я сдохну, — прокричал я матери.

Мужики заржали. А меня трясло.

Мы шли по этому грёбаному Глубокому лесу. Лес густой. Идти тяжело. Из-за тумана не видно нихрена. Мы шли группами по пять. Из-за плеча идущего впереди виднелась только одна голова. Справа от мужиков были только тени. Казалось, что лес живой. Что он кричит. Хватает корнями за ноги. Бьёт ветками по лицу. И, блять, звуки, такие что гузно с соломинку. Мы здесь добыча. И если лес захочет, то растопчет нас.

Шли часы, мы сделали пару остановок, но никто так и не увидел ни одного животного. Тошнота от голода уже была настолько привычной, что приходила на твой порог, как сосед.

— Мы хоть знаем, где мы? — спросил кто-то из мужиков.

— Я чувствую, что мы уже близки, — ответил староста, вытирая ручьи пота с лица.

— Это, блять, не отвечает на вопрос! — я хотел буркнуть себе под нос, но сделал это слишком громко.

Мужики уставились на меня.

— Привал! — выкрикнул раздражённый старик.

Мы остановились на привал. Нашлась тихая опушка. Все расселись на покрытые мхом камни. Рядом со мной был большой валун. Я сел и облокотился на него, чтобы расслабить спину. Это был самый приятный момент за день. Но длился он недолго. Подошёл староста.

— Молодой человек, кажется, ты забыл правила, — старик скрючился надо мной и произнёс на ухо. — Поднимись, когда разговариваешь со старшими! — резко закричал он.

Сука, меня отдёрнуло от неожиданности. Сердце забилось. Я начал было вставать, но этот старый хуй ткнул мне своим посохом в ногу.

— Какого хера? — прокричал я от боли.

— Если Торн не сделал из тебя мужчину, то я сделаю, — выдал староста, уставившись на меня.

— Не смей называть имя моего отца! — я столкнул посох с ноги и выпрямился. Старик выглядел как мерзкий пёс. Седой, морщинистый, немощный. Такому если пиздануть один раз — он рядом с предками кости рассыпет. — Он погиб по твоей вине!