Единственная

Глава 6

Тетя Вика позвала ужинать. За столом царила теплая, почти нормальная атмосфера, пахло жареной картошкой и грибами — моим любимым блюдом с детства. Леша уплетал все за обе щеки, что-то рассказывая про пару по физике, но я ловила себя на том, что почти не слышу его. Мысли возвращались к одному и тому же.

Леша, насытившись, отпросился к другу «поработать над проектом», оставив нас с тетей наедине. Мы пили чай в тишине, и я понимала, что не могу больше это носить в себе.

— Тетя Вика... — начала я, глядя на темнеющий за окном сад. — А мама... она когда-нибудь говорила, что может так... исчезнуть?

Тетя вздрогнула, как будто я ткнула ее в больное место. Она медленно поставила чашку.

— Нет, Динуся. Никогда. Она... она всегда была таким скалой. Надежной. Для тебя, для всех.

— Но она же исчезла. И ты, кажется, не слишком удивлена. Ты просто... приняла это. Забрала меня. И все.

Тетя Вика тяжело вздохнула и провела рукой по лицу. В ее глазах стояла не просто печаль, а какая-то глубокая, знающая усталость.

— Твоя мама... последние несколько месяцев она была странной. Взвинченной. Звонила чаще обычного, спрашивала не о том, как у меня дела, а о том, все ли в порядке. Спрашивала про старые вещи из бабушкиного сундука, который пылится на чердаке. Про какие-то документы... Я думала, это просто ностальгия или стресс на работе. Но теперь... теперь я понимаю, что она что-то предчувствовала. Готовилась.

Во мне что-то екнуло. «Старые вещи». «Документы».

— А что в том сундуке? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Обычный семейный хлам. Старые фотографии, письма, бабушкины украшения... — она замолчала, ее взгляд стал отсутствующим. — И дневник твоей прабабушки, кажется. Мама как-то говорила, что та вела какие-то странные записи. Про травы, про... знаки. Мы с сестрой в детстве смеялись над этим, называли ее нашей семейной гадалкой.

Знаки. Травы. Как те, что были вплетены в подкову. В голове все складывалось в тревожную, почти невероятную картину.

— Тетя... — я сглотнула комок в горле. — А если ее исчезновение не было... добровольным? Или если она не просто скрывается? Что, если она была вовлечена во что-то... такое, во что вовлечены те трое в университете? Воронов, Кристина...

Тетя Вика резко встала, ее лицо побледнело.

— Диана, что ты несешь? Какие еще трое? Ты с ними общалась? — в ее голосе прозвучала настоящая паника.

— Нет! Просто... я их видела. И они... они другие. И Леша говорит, чтобы я держалась от них подальше. И я чувствую... Я чувствую, что мама как-то связана со всем этим. С этим местом, с его тайнами. Она не просто уехала. Она ушла во что-то. Или от чего-то спряталась.

Я замолчала, переводя дух. Мы стояли друг напротив друга посреди уютной кухни, а между нами висела тяжелая, невысказанная правда.

Тетя Вика подошла ко мне и обняла так крепко, как будто боялась, что меня вот-вот унесет ветром.

— Я не знаю, где твоя мама, — прошептала она мне в волосы. — Но я клянусь, мы найдем ее. Вместе. И какой бы ни была эта тайна... мы с Лешей защитим тебя. Ты теперь наша главная забота.

И в ее объятиях я впервые за долгие дни почувствовала не призрачное утешение, а твердую почву под ногами. Пусть мы не знали ответов, но теперь у нас была общая цель. И первая зацепка — старый сундук на чердаке.

Тишина, опустившаяся в доме после ухода тети и Леши, была гулкой и звенящей. Слова о сундуке не выходили у меня из головы, превратившись в навязчивую идею. Я не могла сидеть сложа руки.

Приставив старую стремянку, я отворила люк на чердак. Пахло пылью, сухим деревом и временем. Фонарик телефона выхватывал из мрака застывший мираж прошлого: сундуки, зачехленную мебель, стопки пожелтевших газет.

И тут я его увидела. Тот самый, бабушкин сундук, обитый потертой кожей с массивной железной пряжкой. Он стоял в самом углу, будто ждал. Сердце заколотилось чаще. Я откинула тяжелую крышку, подняв облако пыли.

Сверху лежали безделушки — потускневшие украшения, связки писем, перевязанные лентой. Но меня манило то, что было на дне. Старая кожаная тетрадь в потертом переплете. Дневник прабабушки.

Я осторожно открыла его. Бумага была хрупкой, а чернила выцвели, но почерк, убористый и изящный, еще можно было разобрать. Я листала страницы, полные бытовых записей, рецептов варенья... пока не наткнулась на тот самый раздел.

«Записи о знаках и снах»

И тут у меня похолодела кровь. Потому что на одной из страниц, рядом с засушенным цветком, похожим на тот, что был вплетен в подкову, было начертано:

«Видела сон о Безлунном. Придет в облике девы с пустотой вместо души. И за ней явятся Поглотители. Надо готовить защиту. Ветви рябины и железо...»

Я отшатнулась, будто обожглась. Дева с пустотой вместо души... Александр с его пронизывающим взглядом, будто видевшим во мне что-то отсутствующее... Его слова: «Твоя уникальность...»

Это был не просто дневник. Это было предупреждение. И оно было обо мне.

Внезапно скрипнула входная дверь внизу. Послышались шаги.