Единственная для волка

Глава 6

Дверь захлопнулась за спиной с характерным щелчком, и я наконец выдыхаю. Всё. Хватит с меня этого дня.

Но голова не отключается. Цифры продолжают крутиться в хороводе мыслей, как заевшая пластина. Что-то не так с отчётами. Опять. Всё вроде ровно, аккуратно, красиво — но уж слишком красиво. Округлые суммы, идеально совпадающие показатели и одна лишняя строка, которую раньше я точно не видела. Это уже третий раз за месяц.

Я хотела обсудить это с Ириной Георгиевной, но она, как обычно, взяла отчёт, поставила подпись и ушла на обед. Ни одного взгляда. И вот это, если честно, напрягло больше всего.

Сбрасываю туфли. Одна из них глухо ударяется о стену. Я даже не оборачиваюсь. Просто опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к двери и на несколько секунд прикрываю глаза. Всё тело ноет, голова гудит — такими темпами я скоро превращусь в офисное привидение.

— Бублик, я дома, — бормочу в пространство.

Ответ не заставляет себя ждать. Короткие лапки стучат по полу, фырканье — и вот он, мой вечный спутник, не знающий ни инфляции, ни дедлайнов, но всегда уверенный, что миска должна быть полной.

Он подходит не спеша, зевает мне в лицо и усаживается рядом.

Я тянусь к нему и утыкаюсь лбом в его тёплую, морщинистую морду. Короткое движение. Но в нём всё: от «я выжила» и до «спасибо, что ты есть».

Поднимаюсь с пола медленно. Всё болит, спина тянет, но я доползаю до спальни и переодеваюсь в своё домашнее снаряжение: мягкое худи и носки с пандами. Пучок на голове в комплект не входил, но сам туда собрался. Уже неплохо.

На кухне включаю чайник. Это ритуал. Чтобы почувствовать, что день закончился. Что я все ещё жива.

Сажусь за стол. Тишина. Только Бублик шуршит в углу.

Телефон вибрирует.
Ирка: «Ты дома?»
Я: «Уже почти труп, но да»
Ирка: «Еду с вином. Без отговорок»

Я вскидываю брови и смотрю на Бублика.

— Сейчас нам будет весело.

Он фыркает. То ли подтверждая, то ли осуждая.

*******

Дверь щёлкает, и Ирка появляется на пороге в бежевом пальто — с бутылкой вина и пакетом, в котором, судя по всему, что-то съедобное.

— Не ругайся, я с пельменями, — говорит она вместо приветствия.

Я усмехаюсь.

— Это ты правильно. У меня в холодильнике мышь давно повесилась.

— Я думала взять суши, но вспомнила, как ты их называешь. Как там?..

— Роллы отчаяния, — киваю.

— Во-во. Значит, сегодня — терапия по-русски. Пельмени, вино и турецкие красавцы.

Она проходит на кухню, раскладывает всё с деловой чёткостью. Ирка всегда такая: сначала накормит, потом допросит, лучше любого следователя, ей Богу.

Мы сели на диван, укутавшись в одеяла. Бублик устроился между нами, с надеждой урвать себе хотя бы один пельмень. На столике стояли два бокала и тарелка с едой, политой сливочным маслом.

Вот оно — счастье. Простое, тёплое, настоящее.

— Ну что, рассказывай, — говорит она, устраиваясь напротив. — Кто тебя довёл до состояния «почти труп»? У тебя на лице написано: "уволюсь, но не сегодня".

— Это моя стандартная выражалка. Стабильность — признак офиса, — хмыкаю, поднося вино ко рту.

— Ну хоть что-то у тебя стабильно. Так что случилось? — она прищуривается. Знает, когда начинать копать.

Я замялась.

— Есть отчёты. Подозрительные. Цифры слишком чистые. Такое уже было, но… раньше хотя бы проверяли. А сейчас — просто подписи. Ни вопросов, ни объяснений.

— Ты говорила с начальницей?

— А смысл? Она всё равно не слушает. Или не хочет слушать. А теперь ещё это новое руководство… проверки. Я не хочу вляпаться.

Она молчит. Тянется к вину, наливает нам по второму. Спокойно. Молча.

— Пахнет жареным, — всё же говорит она. — Но ты не из тех, кто дёргается зря. Просто будь внимательна. Если нутро чует — не игнорь.

Я киваю. Слов не нужно.

— Ну а что у тебя на любовном фронте? — спрашивает она, делая глоток. — Или ты всё ещё хранишь верность Бублику?

— Бублик стабилен. В отличие от остального человечества.

— Мм, да. У него хотя бы нет ожыданий и фраз вроде: «а я думал, ты проще».

— Зато есть храп и хроническая ревность к ноутбуку, ха-ха.

— Идеальный мужчина, — кивает она. — Но, Кать… серьёзно. Ты ведь даже не пытаешься. С тех пор как сбежала от «почти жениха», ты будто в спячке.

— Я не сбегала, — пожимаю плечами. — Просто поняла, что не моё. Ну вот не влюбляюсь я, Ир. Сначала вроде бы что-то есть… какие-то чувства… а потом — пусто.

— Ты просто быстро читаешь людей, — говорит она. — Сразу видишь: «а, ясно, финал через три главы — драма и недозрелые чувства». И выключаешься.

— Может. Или я просто сломанная.

— Не сломанная, — вздыхает она. — Ты слишком проницательная. Тебе нужны не отношения, а в ощущение. Чтобы в груди — щёлк. И твоё.

— Ну вот и жду, когда щёлкнет. Хотя иногда кажется, что этого никогда не случится.

— Катюха, — Ирка накрывает мою руку своей. — Если сердце молчит — это не значит, что с тобой что-то не так. Оно просто ждёт. Поверь, я знаю. Я тебя помню ещё с первого класса, когда ты даже в куклы играла с планом на случай эмоционального кризиса.

Я хмыкаю. Хочется отшутиться, но в голове всплывает момент. Старый, пыльный. Из тех, что обычно не вспоминаешь — они просто живут в тебе. Фоном.

Пятый класс. Все девочки в классе сходят с ума по мальчику с соседней параллели. Русый, наглый, с ямочкой на щеке и леденцом во рту. Лёша. Помню — он подходит ко мне на перемене, протягивает бумажку с кривым сердцем и бормочет: «ты мне нравишься».

Я тогда улыбаюсь. Не потому что таю — просто неловко. Он убегает, а я стою в коридоре и смотрю ему вслед. И всё, что чувствую, — пустоту. Даже не разочарование. Просто… ничего.

И так было каждый раз, когда ко мне кто-то подходил. Особенно из тех, кто по идее должен вызывать трепет.

— Катя? — Ирка наклоняется вперёд. — Ты зависла.

— Вспомнила кое-что, — отвечаю, делая глоток. — Старое. Давно было.

Она не расспрашивает. Умеет чувствовать, когда надо молчать.