Единственная любовь. Метка убийцы Богов

Глава 14. Люди и молитвы

Первые месяцы после произошедшей со мной катастрофы мне не было дела ни до кого, кроме себя, но не так давно я снова начала интересоваться тем, что происходит в жизни смертных.

Лиссанделийцы часто молятся Богам, намного чаще, чем можно было бы подумать. Когда молитва направлена конкретно тебе, ты не можешь ее игнорировать, но когда люди обращаются к Богам в целом, это похоже на белый шум, и, тем не менее, отдельные просьбы, образы, мольбы, нет-нет, да достигают наших ушей. Порой образы настолько сильны, настолько горьки молитвы, что игнорировать их становится очень сложно, почти невозможно.

Я помогаю людям по мере сил – овладев магическим искусством, я получила такую возможность. Если от меня требуется наколдовать кошель с золотом погибающей от голода семье, создать лодку для утопающего или отогнать волков от заблудившихся путников, я, конечно, делаю это. Моя анонимность при этом сохраняется – даже сами люди не знают, что им помогла одна из Богинь.

Но самые отчаянные молитвы доносятся именно от тех, кто потерял своих близких, и тут уж я ничем помочь не могу – и я даже не уверена, что смогла бы, даже если бы умела оживлять. Я не знаю, что сделают старейшие, если по всей Лиссанделии вдруг начнут воскресать мертвые, более того, я не представляю, как на это отреагируют сами люди, а еще понимаю, что рано или поздно меня на этом деле поймали бы. А потому мне, как и всем остальным элийцам, приходится просто игнорировать непрошеные образы, говоря себе, что я ничего не могу сделать, а о людях позаботится Судьба.

Сами же Боги настолько привыкли не замечать обращенные к ним молитвы, что и впрямь… как будто перестали их замечать.

―Ты разве не слышал это?

―Что не слышал?

―Ребенок попал в медвежий капкан, а его мать молит всех Богов помочь ему, потому что он истечет кровью задолго до того, как подоспеет помощь!

Вскочив со своего места, я унеслась спасать раненого ребенка – в отличие от создания предметов из ничего, исцеление возможно только с близкого расстояния.

Вернувшись во дворец Нэя, я обнаружила его в той же комнате, в той же позе, в которой и оставила.

―Ну, что? Помогла ребенку?

―Помогла.

Я вернулась на свое место, тихо кипя от злости. Мне одновременно хотелось высказать Нэю все, что я думаю о равнодушии и бессердечии ему подобных, но одновременно… я же знала, что сердце у него находится там, где надо.

―Элия, даже ты не можешь отвечать на все молитвы подряд. Людям всегда будет что-то нужно, не в Лиссанделии, так на другом конце света. Всем не поможешь.

―И твой выбор – не помогать вообще никому? ―так и вскинулась я.

―Элирийцам запрещено помогать людям на законодательном уровне.

―И что тебе будет, если ты начнешь помогать людям?

―Если об этом узнают (а рано или поздно об этом узнают, ведь магия оставляет следы и требует энергетических ресурсов), будет разбирательство.

Я понимала, что не мне обвинять в чем-то Нэя, учитывая, как сильно он мне помогает и чем при этом рискует, но у меня так и чесался язык наговорить ему гадостей. Я раздраженно выпустила воздух из легких.

―Кайэль людям тоже отродясь не помогал, ―внезапно сказал парень.

Я так и накинулась на него в негодовании и возмущении:

―Помогал! Он оживил моего отца!

―И взамен получил тебя. На альтруизм мало похоже!

Мне хотелось поспорить, сказать, что мы с Каем в то время еще едва знали друг друга, и это было проявлением доброты, но ведь он сам признавал, что не стал бы мне помогать, если бы не был в меня влюблен. Да только для меня это не имело значения. Никогда не имело.

―Ты прав, Кай людям не помогал. Всю жизнь я презирала вас, Богов, за это могущество, за бессердечие, гордилась тем, что Судьбой мне уготовано вас убивать. Но Кая… это не касалось. Я никогда не относилась к нему, как к другим элийцам.

―А ко мне относишься? ―спросил Нэй изменившимся голосом.

Взглянув в его глаза, я увидела в них… возможно, обиду, злость, ревность. Затаенную грусть. Что он чувствует, когда я повторяю раз за разом, кого предпочитаю ему? Внезапно, мои слова показались мне безумно жестокими, в моем сердце что-то дрогнуло.

―Нет, конечно! Точнее, относилась раньше, до того, как хорошо узнала тебя. Я тебя знаю, знаю твое умение сопереживать, потому меня так и поражает, что ты даже не пытаешься помочь людям, попавшим в беду, ―я покачала головой.

Нэй вздохнул:

―Я понимаю твой гнев, но мы, элийцы, такие, какие есть. Хотел бы я возвращения к временам Союза с людьми? Возможно. Но уже поздно что-то менять. Я убил человека, чтобы обрести эти силы. Я сто шесть лет прожил, игнорируя молитвы, перепоручая людей Судьбе. Я держусь своего народа. Держусь Богов, помогаю только им.

―А я все еще считаю себя человеком.

Я помню свое первое видение, помню, что Кай не хотел, действительно не хотел убивать, знаю, как мучительно он искал выход из ситуации, в которой оказался. И все же порядки, царящие в этой стране, оказались сильнее его. У него, и правда, не было выхода.

Нэй не хочет ломать привычный жизненный уклад, и, наверное, я не могу винить его за это. Такова современная Элирия, и он принадлежит ей, точно так же, как принадлежал в свое время Кай.

Но сама я не хочу принадлежать Элирии. Не хочу подчиняться ее безумным законам, следовать нелепым правилам.

Не хочу и не должна.

***

Наконец, я перевела все книги о тонких энергиях, попутно узнав из них массу бессмысленной, ненужной, неприменимой в реальной жизни информации. Я узнала, сколько энергии необходимо для минимального магического усилия, с какой скоростью мысль попадает в общее энергополе, сколько энергии в год выделяет среднестатистическая душа. Бесценные сведения для какого-нибудь библиотекаря, любителя пофилософствовать на далекие от жизни темы.

А еще я наконец-то узнала, как оживлять людей, в теории, конечно, но в ближайшее время так же решила опробовать полученные знания на практике. Начитавшись своих книг и проигнорировав все предупреждения Нэя, утверждавшего, что таким образом я выдам старейшим свое местонахождение, я отправилась в родную деревню оживлять Лири, свою старую знакомую, не так давно покинувшую мир живых.