Единственная найдись

Глава 13

Глава 13

Алена

Не думать про него, не травить себе переживаниями душу еще больше. Я все равно ни на что не могу повлиять, так не стоит мучать себя.

Едва теплая, как парное молоко, вода лизнула щиколотки, нестерпимо захотелось залезть по самую шею и стереть с себя все прикосновения. Скинув платье, я торопливо зашлепала по мелководью. Скинув лифчик, истово терла себя жесткими кружевами, точно пыталась протереть дыру. Долго плавала, до изнеможения, жалея, что не могу прополоскать голову изнутри.

Прохладный в сравнении с водой воздух одарил ознобом. Кое-как натянула ненавистное платье. Присев на песок, уткнув подбородок в колени, следила, как мелко плескалась у берега волна. Плечи мелко тряслись. Пришлось обхватить их ладонями. Накатывал откат после случившегося в доме Гаязова.

Память подбрасывала картинки пережитого. Я морщилась, пытаясь думать о другом. Цеплялась за мысли о Степане. Но моих душевных сил просто не хватало, чтобы переживать за него. Мысли «соскальзывали» так и не оформившись в переживание.

Всему наступает предел, как он наступил год тому на практике в хирургическом отделении, где моим куратором стал Павел Коновалов. Да, вот такая неудачная фамилия для хирурга. Вопреки фамилии Коновалов оказался врачом «от бога». В свои тридцать семь он был заведующим отделением обычной государственной больницы, столичной, правда. Его приглашали в частные клиники, но он упорно не соглашался. Я, дурочка, предполагала, что это от любви к людям и бескорыстия. Ошиблась. Этот павлин обожал себя и комплименты своей внешности и таланту. Внешность так себе. Он сравнительно молодой, практикующий хирург, потому держал себя в форме. Подтянутый и спортивный для своих лет, но не красавец. Ранние залысины, плохой цвет кожи и зубов. Может, я придираюсь, и в мужчине главное не это. За его талант ему прощали многое. Но характер у него был примерзкий. Не только был – есть по сей день. Из нашей группы жертвой он выбрал меня. Романистки назвали бы это любовью с первого взгляда. Я бы назвала это преследованием и домогательством. Первым делом он потребовал сменить халат на бесформенный мешок, переплести косу и смыть нюдовый френч с ногтей, практически незаметный. Перестать пользоваться косметикой, которой я и так не пользовалась. Карандаш, тушь для ресниц и блеск для губ не в счет. Не пользоваться парфюмом. Накраситься дома, а перед сменой с ним все смыть. Я отказалась. Такого правила нет. Это самодурство с его стороны. В истерике он швырнул меня в душ и включил воду. Нормальный бы отстранил от работы, а этот псих… Тогда мне пришлось сдирать гель с ногтей зубами. Старшая сестра меня успокоила, дала валерьянки, напоила кофе с пирожными, объяснив срыв Коновалова смертью больного. Я спустила на тормоза и зря. Но вишенкой на торте стало требование сменить туфли. Мои на высоком каблуке, чтобы казаться хоть немного выше, на которые я копила почти год, его не устроили. И он их выкинул в открытое окно. Мои новые бежевые лабутены. Вот тут я уже не сдержалась и швырнула в окно его дорогой мобильник.

Выныривая из воспоминаний, выдохнула, зарывая босые ноги поглубже в прохладный, влажный песок. Солнце, давно поднявшееся над горизонтом, припекало спину. С близкого пляжа доносился шум голосов подтянувшихся на отдых курортников.

Я выжила, и он меня не убил. Все закончилось поцелуем для меня, для него прокушенной губой. Чтобы не распускал рук. Тогда-то я и получила признание, что он меня хочет, и я буду с ним спать. Взамен пообещал, что практику я сдам на «отлично». И с трудоустройством на хорошее место у меня проблем не будет. У него есть связи. Вот так прямо в лоб, точно я подрабатывающая на трассе продажей тела женщина. Практику я сдала на «отлично», но уже не ему. Я перевелась к другому куратору, не столь блестящему врачу, но не распускающему руки.

После «лестного» предложения Коновалов был мной послан. Я сбежала искать туфли, и час прорыдала сидя в кустах. Туфли я спасла, но на меня снова нахлынуло чувство беспомощности и злости, как тогда, когда сводный брат Костик распускал свои грабли, а я даже пожаловаться не могла. Никто бы не поверил.

С мужчинами мне не везло. Я не стала ненавидеть всех после пары козлов, встреченных мной. Но желание самой проявить инициативу отбило навсегда. Возможно, в этом была какая-то закономерность. Сестра Аня, любительница находить во всем мистическую связь, сказала бы, что все мужчины, обижавшие меня, были брюнетами. И от таких мне стоит держаться подальше.

Представила себя, врача, выбирающую пациентов по масти, отказывающую всем подряд брюнетам, и невесело усмехнулась.

- Держи.- Мне в руки ткнулась бутылка ледяной воды. Рядом на песок опустился Степа. Я по инерции сжала горлышко, разглядывая налившиеся синевой ссадины на лице.- Ты сама как? Не обижали?

Пару секунд до меня доходило, что он жив и вернулся. Я рванула к сидящему рядом парню, стискивая его в объятиях и тут же отпрянула, услышав стон боли.

- Извини,- пискнула я, виновато улыбнувшись.

Он глотнул воды, глянул в мою сторону, небрежно смахнул со щеки слезинку.

- Не плачь, колючка. Все позади.

Почувствовала, как с души упал камень, и дышать стало куда легче. Сама не подозревала насколько переживала за него.

- Очень болит?- Я одернула пальцы от рассеченной и кое-как залепленной брови, так и не коснувшись.- Надо бы швы наложить.

- Заживет и так,- отмахнулся Степан. Говоря со мной, он смотрел вперед на покрытую рябью мелких волн морскую гладь, точно меня здесь не было. - А вот что точно надо – это свалить из города и быстрее. Я уже вызвал такси.

Он вымотался, был далеко не в восторге, что из-за меня влип в неприятную передрягу. Такое крушение планов на отдых.

- Куда мы едем?- всполошилась я. Внутри поднялось было возмущение. Я устала после бессонной ночи. Хотелось домой, вымыться, сменить злополучную форму на пижаму и лечь спать. Чувствовала, что сейчас не до возражений, лучше послушать Степу, который лучше понимает ситуацию.- Документы, одежда, деньги… У меня ничего нет с собой.