Единственная наследница

Глава 18

- Но ведь можно доказать, если бумаги поддельные. Запросить копии или какие-то подтверждения из Кёнигсберга.. Проверить было ли прошение здесь, кто сделал документы об удочерении. Наверняка, где-то выяснится ошибка. А ещё должны быть свидетели! Из прислуги, из извозчиков... Кто-то что-то видел, слышал. Даже соседи. Вон, помните, из комнат третьего этажа госпожа жаловалась на детский плач...

Я пыталась догнать сыщиков, но Снежинка, как специально, и не подумала утруждаться, плелась за красавчиками конной наружности.

А всадники их, как специально, и не подумали оборачиваться, что-то ответить стоящее. Будто бы не слышали. И глухота на них нашла конкретная, потому что вопросы, заданные мной чуть громче, тоже достались лишь лесу.

Лаааднааа...

Сыскная служба в этом времени ещё во многом зависит от общественного мнения и особенностей межклассовых и межтитулярных взаимоотношений. Перевод: что хорошо, полезно и уместно для дворянина, для крестьянского населения несправедливо и невыносимо, принципиально невозможно. Ещё один перевод: если вопрос касается чьей-то репутации, причем именно благородного происхождения человека, то его лучше не выяснять, не поднимать и сделать вид, что не существует.

Через часа два пути с короткими остановками, свернули на просёлочную дорогу в сторону, а немного погодя въехали в какое-то поселение. Зачем мы сюда прибыли выяснилось почти сразу же, как только перед нами нарисовалось унылое деревянное строение больницы.

- Это ближайшая, - бросил мне этот Грандмастер дедукции, полагающий, что вокруг него все тоже исключительно незаурядного ума люди.

Я к таковым себя не относила, поэтому до меня все смыслы дошли постепенно, при разговоре с женщиной, своей одеждой напоминающей сестру милосердия. Белый платочек, закрытое полностью платье в пол, какой-то то ли передник, то ли белая юбка поверх платья.

- ...Да, как же не помнить... Ребятишки бедные! Привезли поздно, в ночи уже, и все закрытые тряпицами... В пути унесла их жизни хворь окаянная. Нам и подходить к ним не велено было. Сразу прислужника созвали, отпели и предали земле. Пойдёмте.

Женщина вела по заросшей дороге за больницей к окраине села. К кладбищу, сплошь усеянному лесом простых деревянных серых крестов.

- Здесь, - указала она на одну свежую широкую могилку.

Петр, Степан и Антип значилось на одном кресте. Сыновья крестьянки Марфы Егоровны.

Александр с Тихоном что-то ещё выспрашивали, но я не слышала ничего. Без предупреждения свалилась камнем печальная весть. Не ошиблись. Все, как есть, так и отправили в деревню матери.

А цыганка... А что цыганка? Возможно, подпитывает слабой надеждой человека, чтобы горем того не затопило, чтобы жил дальше мыслями о будущей счастливой встрече с родной кровинушкой.

Моя же роль, вероятно, стала ещё одним кусочком для укрепления веры. Спектакль, о котором я не ведала, но сыграла прекрасно, как по нотам.

Отчего-то только больно все это. Что Федоровы перекидывают свою малышку, словно ненужного котенка, в другую семью. Что эти инфекционные болезни, лечить которые с толком, вакцинировать, начнут ещё только через два - три десятка лет.

Нужно ли мне вернуться в деревню, найти цыганку и Марфу и разнести в прах всякую их надежду? Правда же ведь ценнее всего? Кому хочется обманываться всю жизнь?

Нужно ли возвращать Веру Фёдоровым, разворошив в официальных документах, которые потом попадут в архивы и станут достоянием общественности, всю историю о ее рождении, о псевдопохищении, продуманным и реализованным мужем матери? Нужна ли кому-нибудь, кроме ведущего дело сыщика и галочки в его послужном списке, эта правда? Справедливости ради...

Я не знаю ответа. Но, кажется, что произнеси я вслух, что правда никому не нужна, то небо расколется на две части, а землю накроет горящей лавой из всех вулканов сразу.

- Тихон.

- Да понял я. Пока коней напою.

Оказывается, меня, как маленькую потерявшуюся девочку, за ручку отвели с кладбища, а женщина давно ушла. Как теперь и Тихон скрылся в хозяйственной пристройке.

- Василина, посмотрите на меня. Вы ничем не поможете Марфе, - будто прочитал мои мысли, - рассказав о смерти ее детей.

- Но она имеет право знать, - не то, чтобы я собиралась мчать обратно к ней, скорее даже, не собиралась вовсе. Просто хотелось поковырять в душевной ране сильнее. - Знать, иметь возможность навещать, молиться.

- Я уверен, она молится и тем паче, чем верит в их возвращение. Действительность убьет ее окончательно.

- И с Фёдоровыми тоже самое?

- С Фёдоровыми... Если мы сокроем часть фактов и возвратим девочку матери, то каждый день, каждый месяц все семейство будет ожидать разоблачение. Разоблачение событий трехлетней давности, событий текущего периода. И то, и другое осядет несмываемым пятном прежде всего на репутации самой девочки. Это перечеркнет ее будущее. Бесповоротно. Сейчас же, можно надеяться, что оно будет. Не такое титулованное, но безбедное, позволяющее ей рассчитывать на хорошую партию по достижению совершеннолетия.

Иногда правда никому не нужна.

- Поэтому среди сыщиков нет женщин, - с улыбкой закончил Александр. - Слишком ранимая, впечатлительная и чувствительная натура.

Это почему-то не мешает им, например, организовывать покушения на императора...

- Созданы для семьи и театров... - в лёгком реверансе поддержала я мужскую гордость.

***

Спустя два дня я совершенно выбилась из сил, размышляя над всей этой историей.

Как и обещал Фридрих, уже на следующий день Вера была передана его брату Генриху. Ольга Константиновна искренне рыдала, приняв девочку в объятия.

Да, я не удержалась, околачивалась около лавки Немриха, порядком надоев своей назойливостью, как местным извозчикам, так и паренькам из помощников немца. Собственно, один из них сжалился и обещался прибежать за мной (по большому секрету, конечно), когда станет известно о приезде Фридриха.