Единственная среди боевых магов

Глава 1

— Юлия Петровна, кажется, вы себе многое позволяете! Разве я не предупреждал вас?! Заявление по собственному на стол, или я вас по статье уволю! — надрывался капитан так, что стёкла в кабинете дрожали, а его слюни долетали до моих стандартных форменных туфель девушки-полицейского.

Сам начальник выглядел как деревенский жирный гусь, которого запекают на свадьбу любимой дочери. Всю зарплату Павел Аркадьевич тратил исключительно на дорогой коньяк и новенькие машины. Потрёпанный и выцветший китель обтягивал его расплывшуюся фигуру так, что при поднятии пухлой руки шов под мышкой трещал. Такой не то что преступника не поймает, такой капитан из кресла без кряхтения не подымется.

На мужском пальце тяжёлым грузом висел золотой перстень-печатка, выигранный в покер у местного браконьера. Капитан им очень гордился и не забывал каждый раз повторять одну и ту же историю.

Меня тошнило от одеколона, которым пытались скрыть запах перегара, и от всего, что творилось на этой богом забытой работе. Палочки ради палочек — это путь в бездну, а меня учили по-другому... только зачем я столько лет корпела в юридическом, если здесь даже уголовный кодекс толком никто не открывал? Участковые не носят форму, законы не знают, дела не заводят, объясняя потерпевшим, что будет «висяк».

Моё письмо с подробной докладной о происходящем в этом отделе в область ещё не дошло, а меня уже прессовали за порванную опись, в которой значилось, что в сейфе лежат два автомата старого образца, однако никакого оружия при осмотре не было и в помине. Уж точно я не собиралась подписывать «бумагу для отчётности», прикрывая чью-то грязную задницу. Мужчины, укуси их собака за ногу! Куда можно было деть два автомата?

— Я не слышу ответа! Пошла вон писать заявление! — снова рвал глотку начальник, брызжа слюной, и его холёное лицо побагровело, став отвратительно-глянцевым и красным, как у перекормленного хряка.

Приехала, называется, работать в деревню как новый специалист...

Я резко развернулась, дошла до двери, но опомнилась и остановилась, чувствуя, как внутри закипает холодная, чистая ярость. Отвращение подступило к горлу.

— Чмо ты на палочке, а не капитан, — сказала я твёрдо и пошла прочь, не позволяя себе срываться на бег. Мне не за что краснеть перед этим недоначальником.

В РОВД везде камеры, и, если он хоть пальцем меня тронет — я упеку его за решётку. За спиной послышался грохот падающей мебели и тяжёлые, быстрые шаги, и я, сама того не замечая, ускорилась. Вцепившись в перила лестницы, ведущей на первый этаж, где были люди, сотрудники, участковые и граждане, я сделала несколько шагов, но мир вдруг превратился в черноту, и только где-то далеко переливами боли отозвался затылок.

«Где же вы, настоящие мужчины…» — мелькнула последняя мысль перед тем, как боль взорвалась фейерверком.

Я схватилась за голову, открыла глаза и со всего маху ударилась спиной о зелёную траву. Слишком яркое и пронзительное голубое небо совсем не напоминало больничную палату или грязный потолок здания РОВД. Попробовав пошевелиться, я поняла, что позвоночник отказался связываться с ногами, а моя белая блузка и чёрная юбка вдруг стали выглядеть до жути неуместно, потому что ко мне уже подходили трое странных незнакомцев.

Мужчины возникли бесшумно и возвышались надо мной чёрными громадами, разглядывая меня как диковинку.

Подавляющий одной лишь физической тяжестью своего присутствия лидер тройки Дамир Килинс стоял в центре, на полшага впереди остальных. Его высокая, под два метра, фигура с широкими плечами и мощной грудной клеткой была обтянута строгим чёрным кимоно. Я что, в Японии? Хотя лица у Дамира и его товарищей больше криминальные, чем милые. Я бы с такими в купе не села.

Затянутые в тугой высокий хвост жёсткие длинные тёмные волосы и несколько спадающих на лоб коротких прядей не смягчали, а лишь подчёркивали тяжёлый и пронзительный взгляд обладателя почти чёрных глаз.

За левым плечом предводителя кимонообразных стоял Элиан Саар. Более изящный мужчина за счёт своих кудрявых длинных чёрных волос и надменного взгляда. Его руки были сложены на груди, а брови чуть подняты, закладывая складку на лбу. Элиан явно считал себя красавчиком, но железный посох, воткнутый в землю с правой стороны от мужчины, говорил, что он не так уж и прост. Мне на секунду показалось, что железный посох источает какой-то тусклый, еле заметный огонь. Я списала это на сотрясение. Светло-зелёные глаза разглядывали меня нехотя, будто через силу, а одежда была идентична предыдущему мужчине.

За правым плечом Дамира, склонив голову набок, о чём-то думал третий и последний. Дарти Ливант был на пять сантиметров ниже двух предыдущих, но вот в корпусе взял своё с лихвой. В мужских руках алым горела какая-то верёвка. Я присмотрелась лучше через адскую боль, поворачивая голову. Не верёвка. Магический боевой заряд, который только формировался в руках. Вот это мне анестезию в больнице вкололи. Просроченная, наверное.

Я хотела было сказать, что не могу пошевелиться, но рот открыть я тоже не смогла. Усилием воли попыталась сжать пальцы на правой руке, но они лишь дрогнули, как от испуга.

— Это какое-то новое чудовище профессора Луки? — спросил глубоким и язвительным голосом Элиан, кривя губы.

— Может, он пытался создать человека по образу и подобию нашему, но получилось вот это, — предположил Дамир и носком ботинка потрогал мой левый бок.

— Какой неестественный цвет волос, наверное, чтобы мы сразу отличили, да и форма странная. Зачем такие короткие ноги и такое количество лишнего жира. Похоже, профессор свихнулся окончательно и скрестил человека и свинью, — фыркнул Элиан.

— Убьём его? — растянувшись в кровожадной улыбке, спросил Дарти Ливант, и его ладони сделали пару круговых движений, заставляя верёвку превратиться в огненный шар. Я округлила глаза и пару раз клацнула челюстью, но без звука.

— Тебе лишь бы что-нибудь поджарить, пусть профессор сам разбирается со своими экспериментами, — отрезал главный и, тяжело вздохнув, подошёл, взял меня за левую руку и потащил волоком по зелёной траве. На удивление, я не чувствовала боли. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Моя спина не чувствует, как бьётся о землю, но, с другой стороны, она вообще ничего не чувствует.