Единственный волшебник

Повесть 2 (отрывок 8)

С тех пор, как я покинула бродяг под мостом, прошло восемьдесят пять дней. Каждый бесполезно прожитый день помечала крестиком в блокноте, который подобрала в тамбуре. На обложке чётко отпечатался грязный след мужского ботинка. Одержимая, решила, что это непременно след моего мучителя.

Каждый вечер ставила крестик в блокнот, а потом долго смотрела на отпечаток. Интересно, где этот негодяй сейчас? Небось, кьянти потягивает на далёком жарком курорте. Иногда казалось, что вот-вот схвачу его, столкнусь с ним лицом к лицу - но он вечно ускользал.

Восемьдесят пять дней скиталась по мирам в надежде на чудо, на помощь. Но ни никаких знаков свыше.

Неплохо бы разобраться в устройстве волшебства и дверей меж мирами, узнать местные законы и собрать все сплетни о Крауде, какие только есть. Лучше всех мне помог бы дядюшка МакГи. Но я позволила крысам забрать Анри, бессовестно нарушив обещание вернуться, и теперь стыдилась идти к старику. Впрочем, возможно, ещё заглажу вину, освобожу Анри (он ведь наверняка всё ещё ждёт, как преданная собачка). Вот тогда мы славно заживём и спасём мир!

Возможно, стоило поискать какого-нибудь джинна. Но связь с Абдулом я потеряла ещё в крысином царстве. И хотя говорят, что джинны сбежали из дворца, одурачив принцессу, я больше не встречала никого из их братства. Наверное, побег – это лишь слухи, а сам Абдул, последний из рода джиннов,  погиб, закованный в цепи.

Я стала отшельницей, приютившейся на площади святого Себастьяна в мире Арахисовая пустыня. Тихонько сидела на своём кусочке тротуара и собирала милостыню. Говорят, Крауда видели где-то в этом мире, но пока мои наблюдения успехом не увенчались.

Чтобы не запутаться и не упустить важной детали головоломки, расскажу, как попала сюда: в город Альмаир государства Эшаин Арахисовой пустыни.

Ни один из тех поездов, на которых я путешествовала, не похож на ту металлическую гусеницу, что увезла меня и мою мнимую семью от ядовитого тумана. Тогда мы ехали во вполне обыкновенном вагоне, полном упоённых романтикой поездки пассажиров. Незнакомцы были пусть и из чужого мира, но всё же  живыми.

А теперь я подолгу смотрела в серые, нахмуренные и изнурённо-опустошённые лица моих попутчиков и понимала: проблема не в поезде. Металлическая гусеница осталась такой же: кожаные сиденья, местам измалёванные маркерами, и форточки, не желающие открываться. Но люди – испуганные, нервные, косящие глаза и вздрагивающие без причин.

Это в мире что-то пошатнулось. Всё потихоньку менялось.

Я не спала несколько дней. А когда, наконец, устроилась в углу, натянув на голову длинную мантию, чтобы не дуло, меня ссадили с поезда.

Безбилетница. Контролёр был беспрекословным боровом в фуражке. Хорошо, хоть просто выгнал, а не угрожал штрафами и тюрьмами. Если бы я знала правила странников, то, возможно, доказала бы своё право остаться. Но свиное рыло и выступающие клыки контролёра отбили охоту спорить.

На сутки застряла в каком-то захолустье. Платформа врезалась в промышленный городок. Её бетонная плита уходила под навес, где мужчины в комбинезонах забрасывали стружку и уголь в печь. Форма рабочих была точь-в-точь, как у тех из облупившегося крысиного особняка. За станцией высились строительные леса, подъёмные краны, и стройки и заводы смешивались с хибарами местных жителей-оборванцев. Вернее, домики жителей были приляпаны как неуклюжие наросты к здоровому телу завода-исполина.

Я надвинула капюшон пониже и подошла закрытой кассе. Растолстевший от безделья билетёр сидел на лавке, жевал семечки и сплёвывал очистки в выбоину на платформе.

— Проспала и, наверное, пропустила свою станцию. Вы не подскажете, где я?

Билетёр сощурил водянистые глазки.

— Северный Мыс.

Значит, я вернулась в крысиный мир. Могла бы догадаться. Вряд ли эти работяги в синих комбинезонах работают на кого-то ещё.

В углу доски объявлений под красной надписью «В розыске!» заметила фотографии Крауда и свою. Но большая часть доски была заклеена другим объявлением: «Разыскивается опасный военный преступник Жак де Мориет, изменник и ныне сподвижник мятежника графа де ла Фантхиет». Я быстро пробежала глазами сообщение, но там говорилось лишь о выкупе и наказании, которое ждёт укрывателей информации и пособников, и ни слова о том, чем сейчас занимаются бунтовщики.

— Когда следующий поезд?

Билетёр смачно сплюнул в сторону и запихнул в рот несколько семечек.

— А шут его знает. Не стабильно всё. Вчера было три поезда. На той неделе ни одного. Поговаривают, ещё плата за поезд выросла. Говорят, даже до пяти лет. Дорого, однако. Но я сам не езжу.

Он зло стиснул зубы.

— Ненавижу поезда. Мерзость да и только.

— Спасибо за помощь.

Не больно-то и помог этот противный тип!

Вернулась к доске объявлений. В самом деле: Крауд и я. Сообщники, полыхающие ненавистью друг к другу. Крауд чуть щурился, точно солнце било ему в глаза, волосы всклочены, но он казался лет на десять моложе. Я же на фотографии выглядела как воспитанница интерната из фильма ужасов. Взгляд суровый, неживой, вперившийся в камеру, волосы педантично подстрижены под каре, воротничок платья накрахмален, не то что сейчас. Даже не глядя на отражение в луже или стекле, могу сказать: грязная одежда и мантия с плеча, которую я из-за прохлады решила не снимать, чумазое личико, растрёпанные волосы, отросшие до лопаток, усталые зелёные глаза.  Не знаю, откуда крысы раздобыли моё фото. Вот только делала я его год назад, в те времена, когда мы с подружкой ещё любили веселиться и прикалываться.