Единственный волшебник

Повесть 1 (отрывок 2)

Тогда меня больше занимали другие проблемы. Мама, стремившаяся всё контролировать, собиралась пристроить меня в торговую компанию к друзьям, чтобы те хорошенько меня выдрессировали на менеджера по продажам, а я мечтала о том, как буду принимать пациентов в уютном кабинете и помогать советами  – на это меня вдохновили зарубежные сериалы.

Но дело в том, что несколько лет назад на семейном совете я не смогла объяснить, кем хочу быть (впрочем, и сама не знала, чего хочу), потому родители отправили меня в экономический институт, посчитав, что с таким образованием у меня будет больше шансов сделать карьеру или хотя бы не умереть с голоду. Через некоторое время я увлеклась психологией. Мне казалось интересным в учебниках, в научных статьях искать ответы на вопросы о поведении окружающих. Наверное, в глубине души, я хотела понять себя, объяснить свою замкнутость и найти рецепт, как наладить отношения мира со мной. И только позже я пойму, что лишь жизнь и опыт помогают разобраться в человеческой душе, а отнюдь не тонны запоем прочитанных пособий.

Но бросать один ВУЗ и поступать в другой было страшновато. Слишком велик риск провалиться и остаться у разбитого корыта. А я ценила стабильность, даже самую шаблонную. Перемены давались мне нелегко.

И всё же в моей серой жизни была одна отрада – я подрабатывала в психиатрической клинике, что, впрочем, имело мало общего с моей мечтой, но ничего лучше не нашлось. Впрочем, и эту подработку я получила с трудом. По блату. Главврачом в клинике был отец моей подруги Машки, она-то и уговорила его взять меня. Не то чтобы я её просила или очень хотела, но Машка, живая и подвижная, легко загоралась новыми идеями и сама предложила помощь.

«А что? Клиника всё же лучше, чем офис торговой компании? Папе давно нужен толковый человек, который поможет с отчётами».

К моему огромному удивлению, отец Машки согласился. Правда, что делать дальше я не представляла. Разбирать бумажки-отчеты в клинике и подносить кофе главврачу – скучно, зато работа непыльная, на мозги не давит и, самое главное, всё стабильно. С другой стороны, хотелось чего-то большего. Кто в двадцать лет не мечтает прославиться? Известность ради известности? Но для серьёзной работы у меня не было нужного образования, да и мрачный стационар, где пахнет лекарствами, - это не уютный кабинет психолога.

В конце концов (не без помощи Машки), я уговорила подпустить меня к пациенту. Случай невиданный! Но таков уж был главврач: как можно отказать любимому чаду? Любая блажь – только попроси. Впрочем, сейчас, годы спустя, я думаю, что это была не заслуга Машки, а происки той неведомой силы, что сгущалась надо мной, чтобы уничтожить мой привычный мир.

Помню разговор с главврачом. Он хмурился из-за толстых стёкол очков, прищуривался до узких щёлочек, а затем, когда я рассказала о своей идее и замолчала, надолго погрузился в раздумья.

Я волновалась, переминалась с ноги на ногу и поглядывала на дверь, чтобы выскользнуть по-тихому. Кабинет наполнился запахом роз, настойчивым, даже горьким. Я волновалась и не догадалась, не заметила, как этот внезапный аромат одурманил главврача.

Когда он, наконец, заговорил, голос его был мягче и мелодичнее, чем обычно:

— Что ж, Виктория, я не против вашего исследования, хотя меня и смущает, что нужно допустить неспециалиста к пациенту. Обычно мы так не делаем. Тем не менее, даю вам шанс. Но Фёдор Николаевич будет за вами приглядывать. Без него к пациенту не подходить, всё ясно? Все отчёты – мне. Никаких официальных публикаций без согласия больного.

С тех пор началась другая жизнь. Теперь я под бдительным надзором Фёдора Николаевича – человека в высшей степени неприятного в общении и явно недовольного новым заданием – общалась с пациентом. Запах роз ещё несколько раз прорывался из небытия. Однажды я даже обошла всю территорию стационара, но ни розового куста, ни хотя бы букета в вазе не нашла. Откуда же происходил этот аромат?

Художника я впервые увидела ещё два месяца назад в общей столовой, куда его привела санитарка. Среди прочих пациентов Художник выделялся не только необыкновенно высоким ростом, туманными серыми глазами, но и аурой, некой атмосферой, что сгущалась вокруг него. Если бы в клинике мог быть король, то этим королём был бы Художник. Во всяком случае, в минуты просветления, потому что в минуты забвения он превращался в холерного безумца с горящими звериными глазами.

Я видела его работы. Драконов на фоне огненного неба и драконов, тонущих в пламенеющем море, и силуэт женщины без лица, только неясные зелёные очертания и длинные каштановые волосы. Эти рисунки завораживали меня, хотелось прикоснуться к их тайне.

В тот день Художник чувствовал себя хорошо, главврач разрешил ему порисовать. Я пришла как раз, когда больной закончил, и он показал акварельный набросок. В цветных пятнах угадывались красные очертания исполинских крыльев.

— Что вы имели в виду?

— «Чувствую: неведомая сила разрывает мой привычный мир на части и выбрасывает меня в хаос», — говорил художник. И я уже не записывала его слов, только слушала с открытым ртом. Собравшись, спросила.

— О чём вы?

— Когда человек не на своём месте и занят не своим делом, высшая сила должна вырвать его из этого круга. Вот ты, фея, своим делом занимаешься?