Единственный волшебник

Повесть 1 (отрывок 15)

Снарные сутки длятся двадцать восемь часов, и эти временные отрезки в свою очередь разбиты на пятьдесят счетов, примерно равных нашим шестидесяти минутам.

День в Буджуме традиционно начинается в шесть утра, когда солнце едва кажется из-за горизонта и не успевает  раскалить воздух. Торговцы пьют чай с пряностями, разворачивают  лотки, раскладывают товар и  весь день напролёт с шумным, будоражащим весельем работают.

В тринадцать на Буджум обрушивается самая жара. Тогда благородные господа скрываются под сенью садов, лавочники делают перерыв на обед, и жизнь на площади замирает. Иногда только нищие и калеки подходят к фонтану напиться. Но после четырнадцати, отдохнув и собравшись с духом, продавцы вновь открывают палатки, и рынок заполняется покупателями и приезжими. А солнце потихоньку идёт вперёд вдоль побережья к землям Иолы, и духота убывает.

Торговцы потихоньку закрываются, когда смеркается, то есть с двадцати двух до двадцати трёх. Потом ещё часа два работают кафе и ночные ресторанчики. После двадцати пяти порядочные горожане идут спать. Конечно, время от времени где-то и бредёт запоздалый паломник из другого мира, но и тот к исходу последнего, двадцать восьмого снарного часа находит себе ночлег.

Снарные сутки были чуть длиннее привычных мне земных, и потому первые несколько дней у меня кружилось голова, изредка подташнивало, но, в конце концов, я привыкла.

Утром до моей комнатушки долетел сладкий аромат, то Анри заварил чай с фруктами.  Подвинув лампу джинна, он поставил букетик незабудок в одной из своих странных вазочек.

Я проснулась и встретилась с улыбкой Анри.

― Хочешь позавтракать в самом красивом месте Буджума?

― Почему бы и нет?

Я чувствовала себя разбитой и потерянной из-за непривычного времени, но не хотела ничего упускать.

Мы поднялись на металлическую крышу, постелили клетчатый плед и уселись. Сыпля крошками от бутербродов, Анри рассказывал мне о городе.

― Вон там бывшая ратуша, сейчас там музей.

Я оторвала брезгливый взгляд от крошек и увидела солнечный столп, возвышающийся до тёмно-розовых облаков. То была часовая башня ратуши, облицованная жёлтым кирпичом.

― Раньше в Буджуме заседал совет семерых, но лет пятьсот назад Ашбадесс подчинил Буджум. Город вошёл в состав тогдашнего королевства, совет упразднили, какое-то время в ратуше заседал ашбадесский наместник. А потом появились крысы. Они появились с востока, отплыли от берегов Ашбадесса, проплыли вдоль Ардера, гор, земель Иолы и высадились на наших берегах. Это долгое путешествие, оно занимает около трёх снарных месяцев, то есть ста пятидесяти дней. Конечно, к тому времени, до Буджума долетела новость о том, что король Эжен Третий заколот собственной шпагой и тело его распято на кресте. Рассказывают, что наш наместник даже и не подумал защищаться. Он распустил гарнизон, запретил собирать ополчение. И когда крысы прибыли в Буджум, первое, что они увидели, - коленопреклонённые наместник и буджумская знать. Наверное, только благодаря этой трусости Буджум и не был сожжен, как Ашбадесс.

Там же, на крыше, мы и ужинали, наблюдая, как озарённое закатом небо рассекают чайки, ветер доносил к нам запах моря, а Анри всё рассказывал о городе, его улицах и людях, которые когда-то там жили.

Затем в небе показалась чёрная точка, стремительно несущаяся к побережью слева от нас. Но Анри меня успокоил.

― Это всего лишь дирижабль, летающая махина, которую придумали крысы, чтобы не плыть по морю. Они суеверные и боятся моря.

Несколько раз Анри предлагал прогуляться до порта, но я отказывалась. По взглядам юноши и тому, как время от времени он пытался поймать мою руку, я догадывалась, что он видит во мне не только друга. Анри был тих и скромен, и мог бы мне понравиться, если бы не его завидное упрямство и ухаживания, которые становились всё более навязчивыми. Если бы он подождал, пока мы разберёмся с Краудом и я вернусь к нормальной жизни! К тому же его вечно липкие ладони… 

― Эй! Ну где вы? ― раздался голос МакГи. ― Работы невпроворот, хватит прохлаждаться!

Целую неделю мы вчетвером трудились над механическим конём: отмеряли металлическую проволоку, резали, гнули. Лепили из глины формы и обжигали их в печи, потому что формы от слоновьих панцирей гениального старца не удовлетворили. А как по мне: так разницы меж ними никакой.

Затем плавили ненужные обломки древних мечей и заливали расплавленное железо в формы, чтобы получить обшивку для механизма, который старательно собирал МакГи, иногда Анри бегал по магазинам и лавкам, пытаясь добыть недостающие запчасти.

Однажды вечером Анри в очередной раз предложил:

― Может, к морю?

― Как-нибудь после.

― Ну как хочешь. Пойду к фонтану умоюсь.

Когда парень вышел, Абдул лениво протянул:

― А я бы сходил к морю. Вернее, был бы рад, если бы меня и лампу туда отнесли, ― лениво протянул джинн. Обманщик! Он прекрасно мог дойти и сам, просто опасался столкнуться с любителями загадывать желания. Видите ли, работать ему неохота!