Единственный волшебник

Повесть 1 (отрывок 17)

За день до совершеннолетия Адалинды случилась примечательная история. У ратуши подрались юный снарец с горящими бледно-пепельными глазами и остроносый крыс. Оба были студентами местной академии и в целом ладили меж собой, пока дело не касалось религии.

Снарцы не верят и никогда не верили ни в каких богов, духов или высшие силы. И если снарцы ругались, то в отличие от других рас использовали не злосчастных чертей или дьяволов, а гидр и кракенов, которые преспокойно бороздили Снарное море, огромным пятном распластавшееся в центре мира.

У крыс же был целый пантеон богов: бог грозы, бог войны, богиня победы, божество урожая и много-много других на каждый случай жизни.

Юный крыс захотел сделать приношение богине долголетия, чтобы та послала принцессе Адалинде много счастливых лет, и неосторожно сказал об этом товарищу. Снарец же взъелся, заявив, что никакой бог не может продлить жизнь ни крысе, ни человеку. Слово за слово, пара лёгких толчков, и дело переросло в драку, которая привлекла полицию.

Студента-крыса оштрафовали за нарушение порядка, а вот несчастного снарца, несмотря на уговоры его друга и хорошие рекомендации, обвинили в осквернении богини долголетия и приговорили к ста ударам плетью и пяти годам исправительных работ в Ардере.

Про Ардер джинн шепнул мне тихонько:

― Страшный город.

А у меня омерзение вызывал не далёкий незнакомый город, а беспощадные и несправедливые крысиные законы. Может, Адалинде удастся всё исправить? Ведь когда мы ей поможем, она поймёт, сколько в людях добра…

Дни в лавке механика были самыми лучшими за последнее время. Я не валяла безмятежно дурака, сидя перед компьютером за просмотром любимого сериала, как делала это дома, не тухла на лекции, не слонялась бессмысленно по потусторонней безбрежной пустыне, не ехала на поезде, отстранённо глядя на мелькающие за окном миры.

К выходным мы собрали железного коня высотой четыре метра. Его несколько угловатая морда напомнила мне деревянную игрушку, отчего я по-глупому заулыбалась. Абдул настойчиво предлагал расписать коня витиеватыми узорами, но я запротестовала: незачем привлекать лишнее внимание.

― Подарок должен быть красивым, моя дорогая странница, ― возразил служитель лампы.

― Ага, чтобы каждому гвардейцу захотелось получше нас рассмотреть да ещё сунуть нос внутрь?

Мы бы спорили до посинения, но Анри присоединился к джинну и предложил сшить из старых пледов попону. Я была вынуждена согласиться.

В шестидень, последний день снарной недели и двадцать девятый день звёздопыльного месяца 1447 года, торжественно отмечали восемнадцатилетие принцессы. Первое время я не очень заботилась насчет местного календаря и летоисчисления. Но позже, поняв, что мне придётся задержаться в Снарном мире, стала запоминать даты. И не просто из желания, как все местные, знать точно название дня, но и ради того, чтобы понять течение времени и высчитать сколько прошло времени тут, пока я была где-то в другом месте.

Снарцы отсчитывали года от дня смерти последнего дракона. Разумеется, сейчас уже никто не помнил, был ли дракон на самом деле, или великий безымянный воин сжёг всего лишь чучело, но тем не менее, был выбран некий символ, черта, которая отделила тёмную эпоху чудовищ и мрака от светлого будущего. Адалинда родилась в звездопыльный месяц, летний, самый тёплый и ласковый, когда цвели редкие цветы, похожие на звёздную пыль. Говорят, что те цветы растут лишь на той земле, которую когда-то обагрила кровь дракона, а распускаются они обычно двадцать девятого или тридцатого числа. Примечательно, что Алалинда родилась именно в это время. Быть может, именно ей суждено спасти снарный народ от тирании крысиного царя Генгульфа, её отца. И как тот безымянный воин она победит страшное чудовище.

Итак, двадцать девятого числа звёздопыльного месяца у дорог, ведущих из Буджума ко дворцу, проросли и распустились дивные цветы.

 По окрестным мирам уже разнеслась весть о том, что принцесса больна и не сможет присутствовать на празднествах. Поэтому караваны подарков устремились по песчаным океанам к зеркалам и стеклянным дверям, переносящим путешественников во дворец.

МакГи отсоветовал нам пользоваться одним из таких переходов и лично покатил платформу с конём в крысиный замок, расположившийся в нескольких километрах от Буджума. Конечно, старик, переодетый в белоснежный шёлковый халат и тюрбан, не сам катил платформу, а лишь управлял гнедой двойкой, да переговаривался с соседним извозчиком.

Мы разместились в напичканном механизмами торсе коня. Механизмами никто не планировал пользоваться, но МакГи настоял на том, что любая работа должна быть выполнена на совесть. Поэтому стоит одному из нас потянуть за рычаг, и конь придёт в движение.

Я пристроилась у щели меж обшивкой и наблюдала.

Дорога сделала резкий поворот, и нам открылось удивительное зрелище.

― А вот и крысиный дворец, ― сказал МакГи, зная, что я его слушаю.

― А то мы слепые, ― процедил другой извозчик. ― Чтоб этот шпиль им в…

― Цыц! ― оскалился МакГи.

Крысиный дворец уродливой трехпалой скалой врезался в фиолетовые облака. Тонкий шпиль напоминал шприц, а чёрный забор с чучелами ворон и грифонов казался бесконечным.