Единственный волшебник

Повесть 2 (отрывок 2)

Собравшиеся у костра и женщина из поезда, Сюзанна, приняли меня равнодушно. Кивнули и привычно посторонились, освобождая место, будто к ним часто прибредали незнакомцы.

Дождь барабанил по жестяному навесу.

— Ты странница?

— Возможно.

— На тебе красная мантия. Это того волшебника?

Я неопределённо пожала плечами. Но бродяги настаивали:

— Ты его убила, да?  Кто-то должен был сделать это. Расскажи свою историю.

— Расскажу, если поделитесь едой. А то живот сводит.

Меня накормили постным хлебом и напоили горячей водой без заварки.

— Ну, рассказывай, что тебе сделал Крауд и как ты его победила?

Замолчав, они терпеливо ждали, а я сидела на обрывке картонки. В темноте слушала дробь дождя. Мне неуютно из-за промокших ног. Не вставая, под мелодичное хлюпанье в ботинках подвинулась к огню. Надо отогреваться, а то от холода уже и ногти посинели, и пальцы утончились, и серебряное колечко с чернью – подарок родителей – теперь опасно болталось на среднем пальце.

Костёр в мангале без ножек освещал осунувшиеся лица случайных товарищей-бомжей. Жадный блеск глаз пугал. Они готовы проглотить мою историю и захлебнуться от радости счастливого конца. Но не спешила. Кто знает, на что способны обманутые бродяги? Как же они расстроятся, когда поймут, что плешивого воробья приняли за гордого орла! Дай бог, унести от них ноги.

Но решила рассказать. Мысль пережить всё заново, вспомнить те дни и, может, наконец, понять, что мне делать, - эта мысль приятно согревала.

И с упоением рассказывала о том, где жила раньше, о родителях, которых не ценила, о Светке, которая раскладывала альбомные листы на полу моей комнаты и рисовала осенние листья.

Я как раз доплелась до знакомства с джинном, когда почувствовала, что клюю носом.

Огонь ещё потрескивал, горел неярко. Время – далеко за полночь. Высокий худощавый бродяга по прозвищу Лысый зашуршал в углях куском арматуры. У Лысого большие, сильные руки, и пахло от него немытым телом. Невольно задавалась вопросом: приходилось ли ему пускать любимую железяку в ход как оружие? Столько же на его совести грехов, сколько и на  моей?

— На сегодня – хватит. Пора спать. Завтра у нас много дел.

— Много дел? — непонимающе посмотрела на Лысого. Чем, кроме сиденья у тёплого огня можно заниматься? Впрочем, мне передышка на руку. Чем дольше рассказываю – тем больше греюсь. За пределами моста дождь всё ещё  шёл стеной.

— Ложись с близнецами. Завтра расскажу о наших делах, — тягучим, как ириска, голосом ответила сухая женщина с седыми от горя волосами. В предсмертных отблесках костра её заострённое лицо, большие глаза и почти чёрные синяки под ними пугали. Она казалась толстой из-за десятка свитеров, а кожаная куртка едва сходилась. И тончайший аромат черёмухи исходил от неё.

Эллис.

Чутьём угадывала в ней странницу, очень старую, очень опытную. Она была единственной странницей, среди беглых аристократов, которые не пожелали продать свободу крысам. Они выросли на вере в то, что последний король, Эжен Третий, пал жертвой  заблуждения, обмана, и однажды придёт герой, который восстановит справедливость и отомстит за полтора века гонений. Верили, что однажды со стороны зари появится бесспорный рыцарь в доспехах из драконовой стали и отрубит Адалинде голову, и тогда вновь на улицах будут танцевать древние снарные танцы и петь обрядовые песни. Если найдётся хотя бы один человек, который их вспомнит.

 Эллис во всю эту чушь не верила. Возможно, потому что была достаточно стара, чтобы оказаться свидетельницей тех роковых событий, застать начало крысиной экспансии и видеть, как пронзили шпагой сердце последнего короля и проволокли его тело по улицам и распяли на кресте, как гвардия сдалась и присягнула крысиному царю, а королевский джинн лично подожгла город.

Я могла бы расспросить Эллис о былых временах, о голубой пыли, но её вечно хмурый взгляд останавливал.

Десятилетние близнецы, худые, гибкие мальчишки с серо-голубоватыми глазами, отвели меня к картонным коробкам и дырявым шкурам. В их возрасте я спала на мягкой подушке в обнимку с мишкой, а Светка иногда приходила ко мне и забиралась под одеяло, и я рассказывала сказки. Где же ты теперь, сестрёнка?

Старший близнец, Эдди, достал из железного сундука детское синее ведёрко и протянул мне.

— Набери воды.

— Зачем?

— Как зачем? — даже в темноте видно: от удивления широко распахнулись честные детские глаза. — Надо умыться и зубы почистить.

Когда подставила ведёрко под дождь, капли разбивались о края и мелкой дробью отлетали в лицо. Поскорее бы убраться прочь, пока не растерялось всё собранное у костра тепло.

Близнецы умылись, и Улли, младший близнец, дал мне растрёпанную зубную щётку и тюбик пасты. Было немного противно использовать чужую щётку, но когда бродяжничаешь, выбирать не приходится. Наконец-то, вкус забытой свежести во рту. Те запасы, что брала в путешествие давно, закончились, и я не нашла где купить новые.