Единственный волшебник

Повесть 2 (отрывок 3)

Эдди и Улли - сиротки. Их мать была крестьянкой или вдовой бывшего графа, что, впрочем, одно и то же при нынешних крысиных порядках. Втроём они жили чуть восточнее Буджума. Года два назад случился неурожай, а зимой неожиданно началась снежная вьюга, хотя в этих краях зима обычно тёплая. Но это оказался первый тревожный отголосок надвигающегося хаоса, мир разрушался, но недалёкие крестьяне не понимали, а странники просто не замечали бед одной несчастной деревни…

Иногда думаю, что если бы странников было хотя бы на тысячу человек больше и они с меньшей страстью увлекались бы спасением своей шкуры, то, конечно бы, раньше заметили, что ткань мироздания рвётся, и всё повернулось бы иначе. Но тогда временные разломы никого не волновали.

Впрочем, сейчас речь об Эдди и Улли. Их мать умерла той суровой зимой. Многих выживших крысы угнали в рабство за неуплату налогов, но сиротки сбежали и прибились к Эллис, которая неохотно, но всё-таки пустила в убежище под мостом. А позже присоединились и другие беженцы.

Близнецы разбудили чуть свет и потащили к мангалу, где на углях бродяжка Эллис жарила картошку, а Лысый намазывал хлеб маргарином. Ненавижу этот дешёвый заменитель масла, но до чего же вкусно! Душу бы продала ещё за чай, но Лысый предлагал только кипячённую дождевую воду. Жмот, наверняка, припрятал заварку.

Вскоре подтянулись и остальные нищие: кривая на правый глаз Кира с перебинтованной правой рукой, говорят, в северном городе Ардере с неё сдирали кожу; беглые каторжники Грег и Гойя, Сюзанна, которая меня и привела к бродягам, неуклюжая из-за беременности Жер, и ещё несколько юношей с трудно произносимыми именами, их попросту окрестили: Блондин, Рыжий, Рябой и Бородавка.

Грег сел рядом со мной и достал из-за пазухи сложенный несколько раз альбомный лист. На изрядно засаленной бумаге едва проглядывали чёрные линии.

— Что это?

— Карта миров. Когда-то, ещё до того, как добрый царь Генгульф заковал меня в цепи и отправил работать на Северный Мыс, я был учёным-картографом. Вот, смотри. Это Буджум, это крысиный дворец, это временная пустыня, межмирье. Вот тут должна быть станция Снарного мира, тут появляются и исчезают железнодорожные пути. Скорее всего, именно по ним ты приехала, — Грег повёл пальцем вниз. — Ты, наверное, проезжала вот эти миры, станции: Мокромир, Сладомир, Армальдус, Фан-си, миры горцев…

— Увы, мы ехали ночью. А утром не видела ничего необычного.

— Хм, — Грег, казалось, огорчился. — Но, как думаешь,  сколько станций вы проехали?

— Помню, поезд останавливался раз семь или восемь. И ехали мы только ночь.

— Ночь – понятие растяжимое. Думаю, вход в твой мир находится где-то тут, — углём он нарисовал крест внизу карты.

— Вряд ли я смогу вернуться. Проход в мой мир закрылся навсегда, — но Грег уже не слышал: он пожирнее обводил почти стёршиеся линии.

— Не вздумай уходить! — рядом закопошились близнецы. — Останься с нами, будешь рассказывать сказки, будешь сестрой нам.

— Так, поболтали, позавтракали и хватит! — Лысый ударил ложкой по пустому чайнику. — Время каждому получить задание.

«Да мы же под мостом в глухом лесу! Какое ещё задание?»

Но оказалось, не в такой уж глуши. Когда я вылезла из-под моста, то невдалеке увидела ещё один мост через реку и станцию, самую обычную, не исчезающую, хотя межмирные поезда тут тоже иногда останавливались.

Мы с Кирой отправились попрошайничать. С одноглазой было не по себе. Меня распирало любопытство, хотелось спросить о её жизни, но она так старательно прятала за волосами изувеченный глаз, что я понимала: ей неохота рассказывать все подлости судьбы.

— В мире очень много зла. Хорошо, что ты разобралась с Краудом,  — прервала молчание калека.

— Это он с тобой так обошёлся?

— Нет. Поцапалась кое с кем из Рутценбергов. Мерзкая крысиная семейка. Однажды кто-нибудь накормит их крысиным ядом.

— Может, настанут времена и будет свергнута крысиная деспотия.

Но Кира лишь пожала плечами.

Несмотря на ранний час, на станции было не протолкнуться. Торговцы натягивали палатки и раскладывали товар. Мы прогулялись в поисках места. Проходя мимо киоска, взглянула на газетные заголовки:

 «Царица Адалинда: благословение или наказание?», «Вскрытие тела шарлатана Септимия Крауда», «Высокооплачиваемая работа  на Северном Мысе», «Повышение цен на кожу: начало конца?», «Дерзкий побег заключенных при перевозке из Буджума в Ардер. Изменник Жак де Мориет на свободе».

— И кто только этот бред читает, — фыркнула Кира. — Хочешь узнать новости - слушай.

Стоило бы добавить, что в толпе можно всякого наслушаться! Как угадать, чему верить, а чему нет? Я слышала трёп про роботов, про автоматоны, которые могут захватить мир и истребить даже крыс, а уж людей и подавно. Кто-то шептался о сбежавших заключенных, которые голыми руками передушили весь конвой. Слышала и имя – Жак де Мориет. Так звали человека, с которым разговорилась в крысиной тюрьме. Теперь он сбежал. Я радовалась за него и надеялась, что Анри тоже удалось вырваться.