Единственный волшебник

Повесть 2 (отрывок 6)

Следующим утром к нам прибился новенький. Его ботинки ещё не были изношены и порваны, а плащ казался лишь слегка истрёпанным. Эдвард был коренным снарцем родом из Маржума, и все сразу же накинулись на него, чтобы узнать последние новости.

Гость сказал, что пробовал прибиться к отряду Фантхиета, того безумца, что комаром вьётся над крысами, пытаясь куснуть побольнее.

— Нечего якшаться с этим бандитом! — покачала головой Эллис. — От таких людей одни проблемы.

— Не соглашусь, — оскалился Эдвард. — Фантхиет пытается бороться с заразой, которая не только захватила мир, но и ослепила его жителей.

— Такой же бездельник, как и волшебник-шарлатан! Что от него толку? Он лишь  нарушает естественный ход событий.

— А что есть естественный ход событий? — оскалился наш гость. — Отсутствие вмешательства в историю со стороны людей? Но ведь история – это и есть поступки и вмешательства людей.

— Крысы, может, и ущемляют права людей, захватывают миры, но подумай, сколько они сделали хорошего? — шипела Эллис. — Построили заводы, наладили производство, открыли новые школы. А что Фантхиет? Он добьётся того, что крысы отнимут у людей последние привилегии и сделают нас рабами. Из-за таких, как он, крысы и травят нас, потому что в каждом подозревают бунтовщика, а мы ведь просто безобидные нищие! А что если этот безумный Фантхиет  полезет в законы мироздания, а?

Эдвард нахмурился.

— Я не верю во все эти выдумки о голубой пыли, правилах бытия и прочей ерунде. История – здесь и сейчас. И мы, люди, её творим.

— Ага, творим. Как же! Представь, что Фантхиет смог собрать армию побольше и бросить открытый вызов крысам. Будет война! Кровопролитная, жестокая война! Будут сожжены города, погибнет урожай, звери переведутся, фабрики, заводы, школы, больницы – все это превратится в руины.  

Почти до обеда Эллис и Эдвард  горячо спорили о сути истории и значении человека. И не в силах пробить твердолобого гостя, Эллис, наконец, отступила. Эдвард много говорил о снарных традициях и праздниках, которые запретили крысы, заменив их своими суевериями, и сокрушался о том, что сейчас едва ли найдётся ребёнок, который знает хоть одну десятую снарного кодекса чести. Эллис же доказывала, что железные дороги и механики облегчили жизнь не только крысам, но и простым людям, а в открытые крысами школы принимают и людей, нужно лишь уважать новый закон, а средневековые кодексы должны уступить место прогрессу. Слушая её речи, Эдвард беспрестанно закатывал глаза и театрально удивлялся: «Что же ты прячешься от крыс, коли они такие лапочки?» — «Захочу вернуться – вернусь», — огрызалась Эллис. Но, в конце концов, Эллис уступила, потому что Эдвард говорил, что каждый снарец должен знать свои корни и обычаи предков и не бояться быть распятым за «неправильное» мнение. С этим Эллис спорить не стала.

— Будь по-твоему, чужак. Только нам ни крысы, ни Фантхиет ни капли не милы.

— Граф хочет изменить мир!

— Глупец твой граф! — спор мог бы разгореться заново, но Лысый пресёк попытку.

— Довольно. Или обоих в реке искупаю! 

Я невольно восхищалась целеустремлённостью Эдварда. Вот кто совершенно точно знал, чего хочет от жизни! Эдвард пробыл с нами ещё полдня, но быстро понял, что притулившиеся под мостом люди – сборище трусливых мечтателей и вечных ожидателей. Он покинул нас после обеда. Я могла бы увязаться за ним, но сомневалась, что понравлюсь ему. К тому же Улли только что потерял близнеца, я не хотела бросать мальчишку.

Близнец сидел на берегу и смотрел, как после капель по воде расходятся круги, и, может, ждал, что река вернёт брата. Я села рядом и думала, научит ли река  волшебству. Но река молчала.

Ближе к сумеркам Эллис взяла меня на промысел.

— Разве я не должна попрошайничать на станции?

— Вместо тебя будут Сюзанна и Жер, рыжих и беременных публика тоже любит. А ты теперь со мной.

Мы отправились ко второму, действующему железнодорожному мосту, по пилону мы забрались на фермы и осторожно сели, держать за перекладины. Внизу, далеко под нами,  из реки  торчали металлические обломки.

— Ты когда-нибудь ловила время? — спросила Эллис.

— Нет.

— Что ты вообще знаешь о времени?

— Немного.

Ровным счётом ничего. Путешественники платят временем за поезда. Люди разбрасываются им и умирают молодыми. Странники тоже платят либо своей жизнью, либо голубой пылью, высосанной из мира. Раньше странники могли творить чудеса с помощью крупиц времени или жизни. Но странники уже давно не те. Кто-то сломлен крысами и томится в тюрьме, кто-то распят, кто-то заботится лишь о спасении собственной шкуры.

Бродяжка Эллис была жадной до ужаса. Может, когда-то она и верила в то, что странник – это стражник мира, существо, призванное не только связывать миры, но и следить за тканью мироздания, но теперь стала обычной воровкой.