Единственный волшебник

Повесть 2 (отрывок 11)

— Позволь подстраховать тебя, — старик не дал отступить. Рука у него была тяжёлая, и даже сквозь одежду я чувствовала бугры его мозолей.

Он ловко обмотал вокруг моей талии канат, другой конец закрепил у батареи.

— Почему вы мне помогаете?

— На тебе красная мантия. Есть только один человек, который не боится носить красные мантии.

— Да что такого в этом красном?

— Это цвет розы. Цвет древнего волшебства. Цвет дракона. Клеймо. На тебе ведь мантия Септимия Крауда? Он подарил её тебе? — глаза старика жадно заблестели.

— Это имеет значение?

— Для меня – да. Септимий Крауд был моим лучшим учеником. Вряд ли мне ещё доведётся обучать кого-то, столь же способного, — едва заметный вздох сорвался с его губ. — И мне больно видеть, во что его превратили. Все эти лживые обвинения, оскорбления и отряды бандитов, гонящиеся за его головой… Но раз Септимий доверил тебе летящую мантию, значит, ты чего-то стоишь, девочка. И будет страшной ошибкой не помочь тебе.

— Это не летящая мантия, а просто красный плащ, который я ношу в холода.

Он удивлённо взглянул и поджал губы. На секунду мне показалось, что слёзы брызнут из его глаз. Я вздохнула:

— Он действительно оставил мне мантию, но я не доверяю ему.

— Ты его не знаешь.

— И вы его не знаете.

На мгновение старик отвернулся, перевёл дух.

— Спускайся уже. И когда увидишь Септимия, передай ему: с такой армией, что строится здесь, ему не справиться шпагой и голубой пылью.

— Когда я его увижу, то перережу ему глотку за все злодеяния.

Старик лишь покачал головой.

— Вы, молодые, порой бываете такими буйными и глупыми. Буду надеяться, что ты не повторишь ошибок Септимия. Он был так же горяч, как и ты.

Это уже переходило все границы.

— Может, ты, старик, расскажешь мне, в чём дело? Что за игру ведёт Крауд?

— Не мне об этом рассказывать. Иди, пока стража не схватила тебя.

Без лишних споров я осторожно спустилась, цепляясь за острые выступы, которые оставляли красные царапины на ладонях.

«Отличная живая мишень! Только слепой промахнётся», —  зашевелилась быстрее. Слава гидрам, всего-то второй этаж.

Коснувшись земли, бегом припустила на станцию. Поезд уже готовился к отходу. Рабочие забросили последнюю партию угля, пассажиры расселись у окон и загородились вчерашними газетами.

Я запрыгнула в вагон, и двери сомкнулись за спиной. Оглянулась: крысиной погони не видать.

Никто не удостаивал меня взглядом. Быть призраком – иногда приятно. Я неторопливо, точно барыня, выискивая к кому бы подсесть и выбрала сумеречного господина в шляпе с широкими полями и в плаще сером, как вечернее небо в неясную погоду.

— Далеко до Арахисовой Пустыни?

— А черви его знают, — пробубнил мужчина, наклоняясь к газете. Неужели чтобы не видеть моей противной физиономии?

— Вы не знаете маршрута поезда?

Со вздохом господин сложил газету и вперился в меня взглядом пустых, чёрных, как червоточина, глазниц. Холодок пробежал по спине, я передёрнула плечами и чуть отвернулась.

— Святые черви, дитя, ты ничего не слышала? Газет не читаешь? У поездов больше нет расписаний. Теперь они едут туда, куда захотят и сколько захотят.

— И за каждую остановку нужно платить?

— Не знаю. Правил больше нет, черви их поглоти.

— Это ведь опасно. Зачем вы едете?

— Да, опасно. Но я должен. Мачеха хочет выдать мою сестру замуж за крокодилову образину. Я должен торопиться. Надеюсь, моя остановка близко. Потому что времени у меня немного в запасе.

Станция сумеречного господина оказалась раньше моей, потому я прилипла к окну, чтобы попрощаться и пожелать ему удачи.

Едва коснувшись платформы, попутчик взвизгнул от резкой боли, взмахнул слабеющей рукой, точно пытался схватить воздух, и прахом повалился. Ветер тут же подхватил пыль и унёс, оставив несколько чёрных костей, которые затем растащат собаки.

— Круто! Лет двести заплатил!

— Да нет! Тут все триста! — запрыгали двое мальчишек, севших на прошлой остановке.

Бедные невинные дети, которым в силу возраста всё кажется забавной игрой! Они ещё не понимают, что сами могут мертвецами приехать, а там, за тоскливой вуалью смерти нет ничего, даже вечного холода и темноты.

Надеюсь, странникам и в самом деле бесплатный проезд.

Больше я в окна не смотрела.

Наверное, недели через две – после двадцати утомительных перегонов и остановок - один из попутчиков толкнул меня в бок и сказал, что пора выходить.