Единственный волшебник

Повесть 2 (отрывок 15)

Самая обыкновенная крыса, чёрная, с блестящими глазками. Она появилась из-под скамейки сумасшедшего старика и устроилась поближе к двери в зал суда, прячась за мусорным ведром (не заметь я её сейчас, не заметила бы вообще). Конечно, она была шпионом принцессы. Наверняка, принесла с собой маленький транслятор радиоволн и теперь передаёт Адалинде звукозапись суда над Краудом.

«Странно, что Крауда судят здесь, так далеко от Снарного мира, ― думала я, ― неужели боятся, что по дороге в Буджум он сбежит?»

Тем временем госпожа Дель Арахис хрипловатым голосом рассказывала миру о невероятном преступлении.

― Двадцать третьего июльхиса одна тысяча семисот сорок четвёртого года господин Крауд постучался в двери нашего дома и назвался паломником.

― Коим он, конечно, не является, — вставил прокурор. — Известно, что истинные паломники проходят посвящение в Мире Голубых Драконов и имеют на теле особую татуировку. Что ещё, господин Крауд?

Видимо, на этот раз волшебник настойчиво знаками показывал, что желает говорить.

― Позвольте, ― перебил Крауд, ― я имею соответствующую татуировку и…

― Господин Крауд, наличие картинки на теле, нарисованной шариковой ручкой, не делает вас святым, — огрызнулся судья. — Ведите себя прилично. Вы находитесь в цивилизованном суде. Ещё одно слово, и я удалю вас из зала.

— Всего одно слово? Мне надоел весь этот фарс. Приговор был вынесен ещё вчера, а эту комедию вы разыгрываете для собственного удовольствия.

― Довольно, — судья стукнул молотком. — Пристав, сопроводите господина Крауда в камеру. У меня от него голова болит. Мари, принеси лекарства.

В зале послышалась  возня. Я вытянула шею, чтобы подглядеть в щёлку, но ничего не увидела. Интересно, Крауд пытался всем своим видом выказать презрение к происходящему? О, наверняка! Наверняка, у него уже есть план, как сбежать из Арахисовой Пустыни, а напоследок всех как следует разыграть. Как бы мне вновь не упустить его? Господин пристав, пожалуйста, не забудьте получше запереть дверь камеры, выставить кордон охраны и свору злых собак.

Тем временем Дель Арахис продолжала. Она попыталась придать голосу горчинки, но получился звук режущей пилы.

― Представившись паломником, господин Крауд попросил у нас приюта. Мы, вернее, мой отец, конечно, разрешили. Ведь паломники – святые, охраняющие мир. Без них мироздание давно бы рухнуло. Как мы могли отказать паломнику? — если бы Дель Арахис была тоненькой девушкой, из этой сцены получилась бы театральная драма с актрисой, заламывающей руки и падающей на пол. Но Дель Арахис лишь скрипела и скрипела.

— Крауда разместили на верхнем этаже в гостевой комнате, скромной, конечно, потому что… вы ведь знаете, ходить в гости не принято…

Дель Арахис засмущалась и остановилась.

— Продолжайте, пожалуйста, — подбодрил судья.

— Конечно-конечно, — воодушевлённо ответила Дель Арахис. — К несчастью, моя светлица, где я и служанка занимались пряжей, тоже находилась на верхнем этаже. Нам нужно было распутать верблюжью пряжу и сделать несколько пледов для ярмарки в конце недели. Работы оказалось много, поэтому мы сидели почти безвылазно. Вечером первого же дня господин, представившийся паломником, пришёл к нам.

― Простите, мадам, кто он, суд желает уточнить?

― Господин Крауд, конечно же!

― Будьте добры, впредь называйте всех действующих лиц по именам, дабы случайно не ввести суд в заблуждение. Продолжайте, — судья, всё ещё потрясённый наглостью Крауда, говорил раздражённо. Уверена, у него дрожали губы, дёргался глаз.

Теперь Дель Арахис говорила  чуть тише, чуть спокойнее, как будто плеть слов судьи остудила её, сбила спесь и превратила в затюканную монашку, боящуюся и слово поперёк сказать.

«Наверное, Крауд был прав: это всё фарс для развлечения присутствующих. И, может, Дель Арахис невинная жертва».

― Крауд первое время сидел молча и наблюдал за нашей работой. Иногда, когда я от усталости роняла пряжу, он быстро поднимал её и с невообразимой галантностью протягивал мне. Вскоре я заметила, что Крауд больше смотрит не на то, как ловко я тонкими пальчиками…

Кто-то, сидящий за стеной, хмыкнул. Должно быть, даже до роковой встречи пальчики у Дель Арахис были как толстенькие сардельки.

― … пальчиками перебираю пряжу, но смотрит на ту часть моего тела, что находится ниже шеи, но выше талии. Да простит мне суд мою иносказательность, но я, проведшая сорок пять лет в монастыре, не смею произносить срамных слов. Ибо мне предстоит ещё долгий путь искупления грехов и ошибок молодости. И пусть я не виновата в этих грехах, и совершила их лишь по глупости да по обману, угодив в сети разбойников, но мне не хотелось бы на старости лет брать и новые проступки на совесть.

― Говорите «декольте», мадам, ― любезно подсказал прокурор.

― О, благодарю. Поначалу я думала, что господина Крауда привлекает не декольте, а мой кулон с волшебным голубым светом. Но потом я поняла, что Крауда интересую именно я. Это смутило. Ведь я обещана была монастырю, да и Крауд был паломником, а паломники строго блюдут обеты, в том числе и обет безбрачия. Но после ужина господин Крауд убедил меня в том, что нет ничего преступного в том, что мы немного погуляем на крыше под луной. Знаете, я увидела совсем другой мир.