Эдит Пиаф: Бог соединяет любящих

2. «Дом, что больше не поет»

Она умерла на юге Франции, куда Тео увез ее отдыхать и поправляться после очередной госпитализации, ровно через год и один день после их свадьбы. Еще накануне она, казалось, была в прекрасной форме, шутила, строила планы о гастролях с ним в США... А на следующий день у нее случилось кровоизлияние в мозг, ставшее фатальным.

Врач, выписавший заключение о смерти, после сказал, что здоровым было только сердце. Ирония судьбы: сердце Эдит, столько раз разлетавшееся на куски и в жизни, и на сцене, оказалось единственным здоровым органом в ее изношенном теле.

Ничто не предвещало трагедии, и Тео уехал по настоянию Эдит в Париж на съемки своего первого фильма. Ему удалось вернуться лишь к вечеру, когда ее сердце уже перестало биться. Если б только он был рядом, он бы удержал ее на этом свете, он бы не дал ей уйти! Обхватил своими огромными руками и не отпустил…

Вместе с сиделкой Эдит и ее импресарио Луи Баррье Тео спешно организовал тайную перевозку тела в Париж. «Парижский воробышек»(2), голос всей Франции, мог умереть только там. Публика Эдит должна была получить возможность проводить ее в последний путь.

Тео набрал номер парижской квартиры. Трубку сняла сестра.

– Кристи, Эдит умерла. Не отвечай. Просто слушай. Иначе не смогу говорить, – Тео бегло бросал короткие фразы. – Мы везем ее в Париж. Жди. Погаси свет. Журналисты могут рыскать у дома. И не должны догадаться.

Они подъехали со стороны черного входа на исходе ночи. Сад позади дома был окутан саваном темноты. Тео поднял на руки застывшее, как у сломанной куклы, тельце и понес, изо всех сил прижимая к себе. Понимая, что скоро у него не будет и этого. Впереди шла Кристи и вела брата за руку, чтобы тот не споткнулся. Когда Тео опустил Эдит на кровать, его сомкнутые пальцы пришлось разжимать по одному.

О смерти Пиаф объявили 11 октября 1963 года. Тео сам причесал ее и сделал макияж. Как обычно. Но в последний раз. И остался сидеть у гроба, уронив на руки голову. Мимо шла нескончаемая вереница людей. Он просидел в той же позе три дня, пока длилось прощание, ненадолго забываясь сном.

Все пытался осознать, что Эдит больше нет, и не мог. Она столько раз обманывала смерть: ее «хоронили», а она воскресала и вновь выходила на сцену. Неужели все? Чуда больше не будет?

Тео заведомо знал, что их брак не продлится долго. Отчего же так больно? Можно ли было к этому подготовиться, привыкнуть заранее? Если б у них был еще год, месяц, день? О, это было бы благом! Но стало бы ему легче?

Бог мой! Бог мой! Бог мой!

Оставь любимого еще чуть-чуть со мной…

Шесть месяцев, три месяца, пусть два…

На месяц лишь оставь его, молю тебя!

На время, чтоб закончить… Чтоб начать...

На время, чтоб зажечься иль страдать…

Исполняя этот шедевр(2), Эдит возносила мольбу, просила взглядом, изливала душу, торговалась с Богом, упрашивала дать ей отсрочку, как обычная женщина. Взывала, простирала руки к небу, как священник отправляющий мессу.

Наверное, Тео не умел молиться так истово. Да и итог все равно был бы тем же.

На похороны Эдит собралась полумиллионная толпа. Тео отныне был одинок.

Катафалк, утопающий в цветах, как и вереница следуемых за ним автомобилей, пересек весь Париж, где впервые для такого случая перекрыли движение, и остановился у ворот Пер-Лашез. Дальше нужно было идти пешком. Тео, поддерживаемый под руку Луи Баррье, запинаясь ногами о камень брусчатки, шаг за шагом поднимался вглубь кладбища, как на Голгофу. Там его сердце опустилось в могилу вместе с гробом Эдит.

Но его крестный путь на этом не завершился.

Тео погрузился в прострацию. Не реагировал, когда к нему обращались, словно здесь присутствовала только его оболочка. Сам он находился то ли там, куда ушла от него Эдит, то ли в их общем прошлом. Слез не было.

Он бесцельно бродил по квартире, не знавшей тишины, которую постоянно взрывали пение, смех, голос Эдит, даже когда пропадали друзья. Теперь тишина здесь оглушала.

Все осталось на прежних местах. Взгляд Тео задерживался на одной из вещей, – воспоминания тут же накатывали хаотичными волнами.

Плюшевого медведя невероятных размеров Тео подарил Эдит на Рождество, зная ее любовь к мягким игрушкам. Тео отыскал в магазине самого огромного, чтобы он один заменил ей всех тех, которых она была лишена в детстве.

– Да он ростом с меня! – восторженно ахнула Эдит, когда он явился домой с медведем подмышкой и едва протиснулся в двери. При росте Эдит в 1 метр 47 сантиметров было не удивительно, что она оказалась едва ли не меньше игрушки. Сейчас медведь сидел неприкаянный в кресле, завалившись на бок.

Тео перевел взгляд на прикроватную тумбочку. Незаконченная вышивка осталась лежать рядом со статуэткой святой Терезы. С этой святой у Эдит была особая связь, длившаяся всю жизнь.

Как-то утром, после того как Эдит согласилась выйти за него замуж, она объявила:

– Собирайся! Мы едем в Лизье, в Нормандию, просить святую Терезу благословить наш союз!

Сидя в машине на заднем сидении рядом с Эдит, Тео слушал удивительный рассказ.

– Совсем маленькой я подхватила кератит и почти что ослепла, на четыре года... Зрение заменил слух. Я научилась слушать, потом пригодилось для пения. Мать бросила меня после рождения, отца мобилизовали… Пришлось отвезти меня к бабушке. Она владела небольшим борделем. Не волнуйся, я все равно ничего не видела! И у меня, помимо бабушки, появилось сразу пять очень любящих «мам», – рассмеялась Эдит.

Тео притянул ее к себе и чмокнул в висок. Он не волновался, он онемел. Эдит продолжала:

– Врачи прописали какие-то мази, примочки… Ничего не помогало…. Тогда бабушка закрыла свое заведение, взяла меня, «девушек» и повезла молиться святой Терезе. Зрение вернулось! Святая Тереза даровала мне чудо и с тех пор оберегает. Она никогда меня не осуждает, она милосердна.