Её чужая дочь

Глава 11

Бедная малышка.

Когда Селиванов сказал, что мать его дочери умерла, я с трудом смогла совладать с эмоциями. Думала, расплачусь прямо на глазах у этого бесчувственного каменного изверга.

Да уж, не такого Руслана я знала несколько лет назад.

Увидела, что босс погружен в свои мысли, и тут же позорно сбежала из его кабинета. А ведь хотела задать ему самый главный вопрос, который волновал меня столько лет. Почему? Почему оставил меня?

Нас.

Но не смогла. Не решилась переступить через свою гордость, унизиться до разговора с этим чёрствым мужчиной, в которого превратился бывший возлюбленный.

Глядя на ту броню, которой окружил себя Селиванов, я более чем уверена, что он не стал бы со мной объясняться. Я и так даже слова сказать не успела, а этот хам уже наорал на меня и едва не вышвырнул с практики.

Стою в пустом холле и с трудом сдерживаю рвущиеся из груди всхлипы, вспоминая ненависть, с которой смотрел на меня Руслан. Этот разговор мог бы хоть немного расставить всё на свои места, но сделал ещё хуже. Расковырял старые раны, причиняя новую боль.

Нехотя иду в кабинет Вадика и принимаюсь за работу.

Ерохин кружит вокруг меня, словно коршун. То руку на плечо положит, то ненароком волосы заденет, раздражая меня до невозможности.

И кто бы мог подумать, что я буду рада видеть бывшего, лишь бы избавиться от навязчивого внимания коллеги.

Даже не верю своим ушам, когда спустя час Руслан лично приглашает нас с Ерохиным на презентацию. Ещё и выглядит странно. Голос больше не повышает и из-за этого кажется мне несчастным и сломленным.

И опять я ругаю себя за то, что жалею босса, думаю о нём больше, чем следует, хотя о нём вообще не следует думать.

После презентации не задерживаюсь и вылетаю из кабинета, пока Селиванов не спохватился и в очередной раз не озверел от моего присутствия. Я не знаю, почему Руслан злится на меня, да и знать не хочу. Видимо, мужчина предпочёл такую стратегию вместо того, чтобы раскаяться и спокойно признаться во всём. Подозреваю, что поговорка «лучшая защита – нападение» отлично характеризует нашу ситуацию.

Очнись, Женя, какую «нашу»? У тебя с этим снобом нет ничего общего.

– Женя! – бесцеремонно ворвавшийся в мои размышления чужой голос заставляет едва ли не подпрыгнуть на месте.

– Карина, – облегчённо выдыхаю, увидев напротив себя всего лишь няню Мии.

И опять возвращаюсь мыслями к несчастной малышке, так рано лишившейся близкого человека. Теперь мне понятно, почему девочка ни с того ни с сего стала звать меня мамой. Просто увидела новое лицо и решила для себя, что я подхожу для этой роли.

Не подхожу, это уж точно.

– Жень, спасай, – хватается за мою руку, словно за спасительную соломинку, и дёргает в сторону игровой комнаты. – Мийка пропала опять, гадость мелкая, – едва не всхлипывает девушка.

Она ещё что-то говорит, но я не слышу ничего. В ушах – белый шум, и все мысли только о малышке, которую нерадивая нянька опять умудрилась потерять.

Не понимаю. Я искренне не понимаю Карину так же, как когда-то не понимала тётю Любу. Зачем брать на себя ответственность, если с таким пренебрежением относишься к детям? Я бы даже сказала, с ненавистью.

– Карина, – мчусь по коридору за девушкой, – объясни толком, где ты оставила Мию?

Я даже не рассматриваю варианта, что девочка сама сбежала. С такой няней в этом нет необходимости.

– Да не знаю я, – её голос срывается, а я вдруг отчётливо понимаю, что Карина не из-за ребёнка переживает.

Она волнуется за свою шкурку.

Злость и негодование накрывают меня, подобно тяжёлой гранитной плите. И справиться с этим давлением я не в силах.

Нагоняю девушку и опускаю руку на её плечо, вынуждая остановиться. Смотрю на неё испепеляющим взглядом и качаю головой.

– Если с Мией хоть что-то случиться, я лично тебя придушу! – бросаю зло, обхожу девушку и иду искать ребёнка.

Не понимаю, что на меня вдруг нашло, но мне страшно сейчас и больно так, как было только один раз в жизни.

Когда я потеряла ребёнка.

И вновь проживать те же ощущения сродни пытке. Меня будто заживо пытаются поджарить на огромной костре, виртуозно играющем языками пламени. Подбрасывающем их вверх и искрами опускающем на землю.

Только огонь этот у меня внутри. А я даже не отдаю себе отчёт в причинах такой реакции. Ведь это совершенно чужой ребёнок, тем более, дочка Руслана.

От другой женщины.

Но мне плевать, нереализованный материнский инстинкт берёт верх, и я бегу на поиски.

Как бы ни злилась на отца малышки, понимаю, что ему нужно сообщить о происшествии, поэтому судорожно вынимаю из кармана телефон и пытаюсь отыскать номер телефона Селиванова, с которого он звонил мне вчера в общагу.

Покрывать Карину не собираюсь, и её халатность тем более.

Сверяю время звонка и только собираюсь послать вызов, как слышу в одном из кабинетов какой-то шорох.

Верчу головой в поисках источника шума и упираюсь взглядом в пластиковую дверь. Кухня. Скорее всего, кто-то из сотрудников зашёл перекусить или выпить кофе.

Делаю лишь один шаг, чтобы продолжить поиски, но тихий хруст под ногами заставляет меня остановиться. Наклоняюсь и поднимаю с пола детскую заколку, которую едва не растоптала. Беру в руки украшение, рассматриваю и вспоминаю, что точно такие же красные вишенки с листочками видела в волосах Мии пару дней назад.

А может, Мия там, в кухне?

Откладываю звонок, убираю в карман юбки заколку, кладу ладонь на дверную ручку и тяну вниз. Бесшумно делаю шаг, переступая порог, и замираю, оглядываясь по сторонам.

Никого.

Пустые столики, плотно закрытые окна, душный воздух, будто здесь не проветривали сегодня. И только тихое бурление воды в электрическом чайнике говорит о том, что совсем недавно кто-то входил в помещение.

В противоположной стороне от входа ещё одна дверь, из-за которой доносятся смех и болтовня.

Настоящее веселье, как будто не разгар рабочего дня сейчас.