Её доброта и безрассудство.

1 глава О спасении бедового дроу.

Вечер был тёплым — из тех пятничных вечеров, когда лето уже почти взяло своё, но ветер всё ещё огрызался, напоминая, что сдаваться не собирается. Я накинула рубашку поверх спортивного топа, вышла под козырёк подъезда и щёлкнула зажигалкой. Сигарета привычно ударила в нос; дым завился и поплыл в сторону — туда, куда тянул ветер. Настроение было хорошим. Лёгким таким, без причины, просто потому что пятница и вечер тёплый и жизнь в целом могла бы быть хуже.

Выпить хотелось, но компании не нашлось. Я только что просидела пару часов у своего друга, Лёши — хорошо поболтали, но стоило мне заикнуться про пиво, как он включил своё любимое: «Майя, ты же спортсмен». Я давно перестала огрызаться на это. Первые полгода огрызалась — потом поняла, что бесполезно, и просто смирилась. Накачанное тело не делало меня трезвенницей и не отбивало тягу к сигаретам. Красивый рельеф был моей собственной прихотью, и всё тут.

Я затянулась последний раз, затушила бычок о край мусорки и выдохнула дым в ветер. Ветер тут же подхватил мои косы — розовые, объёмные, до пояса — и принялся их трепать. Свежее окрашивание блестело даже в тусклом свете подъездного фонаря. Я поправила косу и пошла.

До дома — десять минут пешком. Москва в пятницу вечером выглядела предсказуемо: пьяные компании на лавочках, смех из открытых окон кафе, парочки и одиночки, бредущие куда-то по своим делам. Каменные джунгли в режиме пятничного расслабления. Завтра утром тот же маршрут будет пахнуть перегаром — это я тоже знала по опыту.

Уже почти дойдя до дома, я свернула в переулок — срезать путь, пара лишних минут не стоила крюка. И сразу же остановилась.

Он сидел прямо на асфальте, привалившись спиной к кирпичной стене. Рубашки не было. Длинные волосы спутались и прилипли к лицу и плечам. Освещение было паршивым — один фонарь в конце переулка, и тот мигал, — но даже в этом свете было видно главное: он прижимал руку к животу, и между пальцами что-то темнело.

Кровь.

Я присела над ним на корточки — кончик одной косы качнулся и задел его висок. Я наклонила голову набок и несколько секунд просто смотрела. Где-то внутри что-то привычно заскрежетало — папин голос, который я слышала столько раз, что он давно стал частью меня самой.

«Люди не скажут тебе спасибо, Майя. Даже за спасение. Но повод ли это стать чёрствой и проходить мимо? Хочешь помочь — помогай. Тебе сделают больно, и не раз — но оно того стоит. Ты всегда будешь человеком, а не тем, кто отводит глаза».

— Тебе помочь? — спросила я.

Он приподнял голову. В тусклом свете фонаря его глаза показались мне фиолетовыми — что, очевидно, было игрой освещения, потому что фиолетовых глаз не бывает.

— Помочь? — Голос у него был хриплым, в нём плескалась лёгкая насмешка, странно не вязавшаяся с тем, что он сидел в луже собственной крови. — Ха. Эльфийка с душой матери Терезы посреди помойки из бездушных камней… — Он попытался приподняться на локте, проигнорировал вспышку боли — её выдали только сжатые губы и что-то мелькнувшее в глазах. — Только если не боишься крови. Меня зовут Талис. А ты… маяк в этой темноте?

— Эльфийка? — Я моргнула. — Парень, ты бредишь? Людей за эльфов принимаешь. — Псих? Душевнобольной? В таком состоянии он точно меня не убьёт, даже если что-то там у него с головой. — Крови я не боюсь. Меня зовут Майя. Встать можешь сам или нужна помощь?

Уголок его рта дёрнулся вверх — ухмылка растянулась шире, несмотря на то что он явно терял кровь и вот-вот мог потерять сознание. Пальцы скользнули по мокрому асфальту, оставив алый след, когда он попытался опереться.

— Брежу? Возможно, — усмехнулся он, тихо кашлянул. — Встать — сам. Но подсади, не хочу корячиться, как червь. Рана — царапина от клинка, кровь просто упрямая сволочь. — Он протянул руку, не отрывая от меня взгляда.

Я подошла вплотную, взяла его за пояс и потянула на себя, принимая вес на плечи. Тяжёлый — неприлично тяжёлый для человека такой комплекции. Я закинула его руку себе на шею, перехватила за бок и потащила к концу переулка.

Свет фонаря упал на него — и я остановилась.

Его кожа отливала серебром. Не метафорически — буквально, как металл в темноте. Уши — я уставилась на уши — были высокими, с вытянутыми кончиками. Высокие скулы, пухлые губы, прямой нос, почти два метра роста. Не человек.

— Кто ты? — Я смотрела в его фиолетовые глаза своими серыми. В голове крутилось одно: так не бывает. Я живу на Земле, в Москве, в панельной многоэтажке. Такое бывает только в книгах.

— Талис, — повторил он с лукавой усмешкой. Его дыхание было горячим у моего уха. — Дроу из другого мира, выкинутый в вашу серую помойку с подарком от братиков. — Пауза. — Я настоящий, милая Майя. Реальность умеет кусаться. Твой дом близко? Не дай мне умереть, я отблагодарю.

— Дроу. Надо же. — Я крепче перехватила его за пояс. — Если перестанешь дышать мне в ухо, дойдём быстрее.

Мой подъезд был в трёх метрах. Я дотащила эту тушу до двери, прижала его к стене, достала ключ из кармана, приложила таблетку к домофону. Пискнуло. Я поймала дверь плечом, удержала и втащила его внутрь.

Он уставился на дверь с видом человека, увидевшего что-то невообразимое.

— Только не говори, что не знаешь, что такое лифт, — сказала я. — Нам на нём подниматься.

По его взгляду на металлические двери лифта я поняла всё. Его не знакомы ни домофоны, ни лифты. При этом оглядывал грязный подъезд с таким выражением, будто его приволокли в сточную канаву, а не в жилой дом.

— Лифт? — усмехнулся он с деланой небрежностью. — Знаю.

Врал. Очевидно врал.

— Твоя нора в небе? — продолжил он, с опасением косясь на раздвигающиеся двери. — Втаскивай, принцесса помойки. Только не дыши мне в ухо в ответ — мысли и так пляшут.