Ее имя - Чхунхян

Пролог

Мир уменьшился до пределов карцера, больше напоминающего тесную клетку, чем комнату. Стены теснили, наступали со всех сторон на Чхунхян, создавая у нее чувство ловушки, в которую она безнадежно попала.

Девушка, одетая в тюремную робу, ощутила все возрастающее отчаяние. Она очутилась в крайнем положении и понимала это с полной отчетливостью. К ней никто не придет на помощь: двенадцатый лагерь системы «Кваллисо» это отрезанная от остального мира система, неумолимая к тем, кто идет против ее правил. Оставалось либо покориться им, либо умереть.

Чхунхян осторожно присела на нары. От любого резкого движения боль отдавалась во всем ее теле. Охранницы жестко наказали ее за то, что она не смогла выполнить фабричную норму, установленную для нее новым начальником лагеря, но физическая боль была для Чхунхян ничто перед испытываемым ею страхом, что начальник Канчжон снова станет требовать от нее удовлетворить его похоть. Вот на это она никогда не могла согласиться.

Красно-малиновый клест весело зачирикал между прутьев решетки небольшого оконца словно утешая ее. Девушка невольно потянулась к нему, как к другу, но птичка, испугавшись, быстро замахала крылышками и улетела прочь. Чхунхян грустным взглядом проводила клеста, жалея о том, что так быстро утратила своего мимолетного товарища в заточении. Однако почти сразу же послышался призывный крик журавлей и девушка, затаив дыхание, снова сосредоточила свой взгляд на маленьком оконце, бывшим для нее единственным выходом на свободу из давящего на нее каменного каземата. Журавлиная стая взмывала высоко к облакам, к солнцу, и продолжала во время своего полета призывно звать ее. Они летели не совсем стройным рядом и между предпоследней птицей и последней оказался промежуток, который можно было занять, превратившись в журавля.

Чхунхян зажмурила глаза, внутренне молясь о чуде, которое бы помогло ей обернуться в эту прекрасную птицу и улететь из чудовищного каземата, уничтожающего своих пленников. Ей больше не было места в мире людей и фантастический полет казался ее единственным спасением. Однако чуда не произошло, журавлиная стая улетела, а Чхунхян осталась одна с разбитыми надеждами и нарастающим отчаянием.

Железная дверь заскрежетала и в карцер вошла старшая надзирательница Ен Джу. Как ревнивая любовница начальника лагеря она не испытывала к узнице ни малейшего сочувствия, напротив теперь, когда Чхунхян оказалась в карцере, она могла в полной мере удовлетворить свою к ней ненависть.

Девушка поспешно вскочила при ее появлении, однако это следование правилу тюремного распорядка не смягчило Ен Джу. Подняв резиновую дубинку, старшая надзирательница, не сдерживаясь, обрушила ряд яростных ударов на узницу. Несмотря на внешнюю субтильность Ен Джу била с большой силой отчего Чхунхян упала на пол, и она злобно прошипела, схватив девушку за волосы:

-Запомни, Канчжон мой, не думай отнять его у меня. Если сделаешься его подстилкой я убью тебя своими руками! Поняла?!!

- Да, - прошептала Чхунхян, задаваясь мучительным вопросом как ей объяснить своей противнице, что она отдала бы все на свете лишь бы очутиться как можно дальше от Канчжона. Но в данном случае все доводы будут напрасными – Ен Джу потеряла рассудок от ревности и гнева, и ее ничем нельзя было успокоить.

Старшую надзирательницу все же удовлетворил плачевный вид узницы, лежащей у ее ног, и она вышла из карцера громко хлопнув дверью.

Оставшись одна, Чхунхян с трудом поднялась и улеглась на нары, испытывая еще более сильную боль, чем прежде. Девушка ощутила иронию судьбы – не будучи ни в чем виноватой, она подвергалась большим издевательствам, чем настоящие преступники из-за своего непутевого брата Кан Тэ. А два года назад после окончания срочной службы в армии Чхунхян верила, что впереди ее ждет безоблачное счастье и все ее мечты обязательно сбудутся. Ведь она была хорошим человеком, искренне преданной своей Родине и идеям чучхе. Тогда у нее не было страха перед будущим, а был искренний интерес, любопытство и какая-то даже весёлая лихость – а ну, посмотрим, что там дальше будет в завтрашнем дне! Все трудности казались преодолимыми и можно просто стоять на дороге, подставив лицо ветру и быть счастливым, от ветра, от солнца, от ощущения свободы и понимания, что по дороге родной Северной Корее можно идти вперёд и вперёд, без конца покоряя все новые и новые вершины!

И память Чхунхян погрузилась в воспоминания двухлетней давности словно ища опору в прежних счастливых беззаботных днях.