Её превосходительство Алиса

Глава I Философ и Дипломат

В порту Амстердама под бой приливных волн причалил очередной Галеон Вест-Индской Компании, в этот жаркий день посол Алиса ван дер Молен, молодая женщина с внешностью под стать королевским фавориткам, была одета в лёгкое шёлковое платье нефритового цвета с серебряной вышивкой и лентами на чулках, она без интереса смотрела в окошко, отбросив прядь волос в сторону, когда дверца распахнулась — в карету зашёл молодой мужчина лет 25, одетый в строгий костюм со вкусом.

— Ты пришёл как раз вовремя, у тебя не будет табаку? — спросила она вскользь, будто они лучшие друзья.

— Конечно, мадемуазель… — спокойно ответил мужчина. — У меня нет с собой курительной трубки, но один моряк-голландец продал мне в порту не дурной набор сигар из табачных листов, — он поводил руками по костюму, достав в одном из карманов заметный портсигар в серебряной рамке, и протянул его Алисе. — Вот, вы можете взять любую и подкурить её от соседнего фонаря.

Она взяла портсигар, внимательно рассматривая серебряную рамку, как будто пытаясь прочитать историю, выгравированную в узорах.

— Моряки и их изделия… всегда либо слишком практичные, либо слишком драматичные. — с усмешкой выбрала сигару, поднесла её к огоньку в стенках латунного фонаря, затянулась и выпустила дым медленной спиралью. — Голландский табак — как их политика: вроде бы мягкий, но оставляет горькое послевкусие. Спасибо, Макс, — она перевела взгляд на него, прищурившись. — Ты уже слышал, что в Париже опять начали перекраивать карты, как дешёвое платье? Интересно, сколько дипломатов уже продали свои подписи за бутылку бургундского…

Макс улыбнулся, стряхнув крошку пролетевшего рядом пепла. — Да, мадемуазель, после смерти Короля-Солнце и этой истощающей войны, Франция ещё не скоро восстановит своё величие… Но мы с вами едва знакомы, будучи сев в этот конный экипаж несколько часов назад, меня интересует — чьей поданной вы являетесь? Франции или Нидерландов, а может Испании или даже Австрии?

Алиса задумчиво провела пальцем по краю портсигара, оставив след на серебре, прежде чем ответить: Подданная? О, милый Макс, я — дитя чернильных пятен и пыльных архивов. Моя верность принадлежит тем, кто платит за расшифровку их собственных глупостей. — она взяла ещё одну затяжку, наблюдая, как дым смешивается с тусклым светом фонаря. — Родилась в Гааге, но подданство — вещь гибкая, как мораль кардинала. Сейчас я направляюсь разобраться с одним… деликатным делом. Кажется, кто-то из ваших милых австрийских графов забыл, что воровать документы — это всё ещё плохой тон, даже после войны. — ухмыльнулась, поправляя складки платья, в этот момент сильный ветер со стороны побережья неожиданно ворвался через окошко и мощно потрепал её шарф. — Чёрт побери эти морские ветра, скорей бы уже пересечь французскую границу! — завопила она, а затем, поправив одежду, вновь уставилась на Макса, — А ты? Судя по акценту — не француз. Или это просто хорошая актёрская игра?

Макс лишь покивал, обдумывая каждое её слово, — Так значит ты голландка, что ж, это интересно… Наверное поэтому ты стала послом, твои волосы способны ослеплять южан-французов, склонять их на свою сторону? — он вкрадчиво улыбнулся. — А что до меня — я родился в Зюндгау, на границе владений Габсбургов и Франции, в Париж меня ведёт дорога приключений…

Она фыркнула, сбрасывая пепел в медную пепельницу у ног. — Ослеплять? Дорогой, если бы дипломатия сводилась к цвету волос, мы бы до сих пор решали спетыми серенадами, а не подкупом и шантажом. — приподняла бровь, изучая его лицо, — Зюндгау… Граница. Место, где даже ветер не знает, кому он принадлежит сегодня. Значит, ты профессиональный приспособленец? Или просто любитель бродить по краю чужих владений, как кот по карнизу? — она потянулась к сигаре, затушив её с лёгким шипением. — Приключения — это мило. Но Париж сейчас больше напоминает базар: каждый торгует тем, чего у него нет. Надеюсь, твои приключения не включают в себя внезапные встречи с гильотиной.

— Твой язык столь же острый, сколь симпатично твоё лицо, мадемуазель Алиса… На своей родине я впитал разные традиции — и французские, и немецкие, и ещё помесь разных армий, что веками прошли через Эльзас. — он слегка потерся об сиденье, устроившись поудобнее, когда карета качнулась на плохой дороге. — И мне нравятся внезапные встречи, не гильотины конечно, но как сейчас с тобой — это хороший знак, ты так не думаешь?

Она усмехнулась, поправляя сползшую прядь волос. — О, внезапности — моя вторая натура. Правда, обычно они заканчиваются тем, что мне приходится объяснять судьям, почему в чьём-то кабинете внезапно исчезли все чернила… вместе со стулом. — она взглянула в окно на мелькающие тени деревьев. — Эльзас… Место, где даже суп варят из трёх рецептов. Должно быть, ты мастер компромиссов. Или просто умеешь вовремя перебежать на нужную сторону. — Алиса повернулась к нему, опершись локтем о подушку. — Но если эта встреча — знак, то давай надеяться, что он не из тех, что ведут прямиком в камеру с крысами. У меня уже был такой опыт — не рекомендую.

Макс воодушевленно кивнул головой и засветился. — Да, это точно, всегда приходится искать компромиссы и вовремя спасать свою шкуру, но когда тебе везёт - это всегда приятно! — он наклонился слегка ближе к ней, — Расскажи мне подробнее об этих чернилах и документах, что в них такого? И почему ты упомянула австрийские власти?

Алиса сделала паузу, будто взвешивая, сколько правды стоит отпустить в воздух, уже пропитанный табачным дымом и секретами.

— Чернила, Макс, — это кровь дипломатии. А документы… О, они как любовные письма: чем больше в них недомолвок, тем дороже стоят. — достала из складок платья небольшой кожаный блокнот, листая страницы с едва заметными пометками. — Видишь ли, один высокопоставленный друг из Вены решил, что может переписать условия Утрехтского договора… между рюмками и юбками. Теперь мне придётся объяснить ему, что история — не вышивка крестиком, чтобы распускать швы по настроению. — закрыла блокнот с щелчком. — А ты? Что везёшь в Париж, кроме острого ума и серебряного портсигара?