Её Величество Змееныш

Глава 4. О терпении

«Кто много знает, с того много и спрашивается». В. И. Даль, «Пословицы русского народа».

Пыльный июнь сонно щурился серыми веками высоких облаков, шелестел свежей листвой, сыпал хлопьями тополиного пуха. Северный город спал быстрым и чутким сном.

Белые ночи. Так странно. Словно холодное солнце решило не спать и другим не давать. Время, когда магия древних и зыбких болот выползает из вязкого сумрака питерских подворотен и скользит мягкой дымкой вдоль тонкой границы реальности. Когда улицы пахнут прогретым гранитом и Финским заливом. Когда наглые чайки сидят на фонарных столбах и надменно взирают на потрёпанных жизнью ворон.

Вивиан уже и забыла, что такое бывает. Она шла босиком по прохладному сумраку улиц, не оглядываясь назад и никуда не спеша. Просто шагала на цыпочках, пальцами подобрав подол своей юбки. Она выглядела настоящей ведьмой: длинные тёмные волосы, чёрный глянцевый шёлк одеяний. Бездонный провал зелени глаз на худом, очень бледном лице, иссиня-белые губы. Худощавая хрупкость фигуры подчёркивалась тонкостью шеи и рук. Чистая готика. Буффонада и фарс. Ей не было дела до внешнего вида. Благо, жители городов привыкли не удивляться подобным прохожим. Да и некому было её видеть здесь.

Дворники всё ещё спали. Они выйдут на улицы города лишь тогда, когда он проснётся и каменные мосты тихо сомкнут свои серые своды. Под перезвон первых гулких трамваев, под шелест колёс машин и тяжёлых автобусов Питер сонно вздохнёт и начнёт новый день.

Вивиан так сильно по нему скучала, что готова была измерить шагами все его улицы. Магия старых кварталов пьянила, кружила голову, словно вихрь, льнула ласково к ведьме и пела тихую летнюю песню. Питер просил её не уходить и вручал свою серую душу. Вив улыбалась ему. Больше она никуда не уйдёт. Сдохнет здесь.

Снежное королевство Фростмор осталось позади, погребённое в своей льдистой могиле. Величественный океан Вечного Зова¹ несёт свои воды к скалам северного континента. Льды не скуют его воды. Круглый год его чёрные волны беснуются, сотрясая прибрежные скалы. Его верные спутники — разрушительные ураганы и жестокие штормы, метели и снежные шквалы — терзают Севену. Боги, как же она ненавидела мир, в котором когда-то имела несчастье родиться!

От болезненной мысли ведьма чуть не споткнулась. Шероховатый асфальт колко впился в холодные ступни. Словно очнувшись, Вив тут же прибавила ход, заспешила. Куда? Она и сама не знала, как назвать это место. Разве может быть дом у того, кто себя подло предал? И себя, и всех тех, кто рискнул полюбить её, утонувшую с головой в море бессовестной лжи?

Что ждало её впереди? Пустые глазницы разбитых окон, дверь, давно и надёжно запертая на новый замок, или всё-таки посторонние люди? Она заслужила это наказание и готова была принять его. Заслужила укор, обвинения, град слов, справедливых и злых, чужие, холодные взгляды. Всё ради одного лишь права увидеть его. На секунду взглянуть ему прямо в глаза. Тому человеку, которого Вив всё ещё отчаянно и невозможнолюбила. Тому, кто клятвенно обещал быть с ней рядом и в горе и в радости. Кто безропотно принял проклятие собственной недостойной жены, кто простил её бегство, не сказав ни слова в упрёк.

Антон Дивин. Бессмертный, могущественный маг, величайший из гениев. Её главный и непревзойдённый учитель. Несчастный отец их единственной дочери, верный муж и возлюбленный. Скорее всего, теперь — бывший. Мужчина, безрассудное чувство к которому Вив пронесла через годы сплошного кошмара Севены. Не смогла позабыть. Не смогла отпустить. Все эти годы болела им. Именно эта любовь заставляла её каждый день просыпаться, сползая с жёсткой, холодной постели, и просто дышать. Стержень, державший её на плаву, не дававший сломаться. Каждый безрадостный вечер Вивиан засыпала с мечтой об одной только встрече.

И неважно было, что он скажет. Ей нужно было услышать его мягкий голос. Увидеть пронзительный взгляд его глаз, вдохнуть его запах. И можно потом умереть. Её больше ничто не держало в обоих мирах. Их дочь ненавидела родителей. Особенно — мать, проклявшую её так бездумно и жестоко. Принцы выросли и больше не нуждались в поддержке. Тот злополучный ребёнок, что стал её личным проклятием, вернув Вив на Севену, уже тоже вырос и стал настоящим мужчиной. Своей матери знать он не желал. И поделом ей. У жизни нет черновиков. Каждый её короткий абзац пишется набело.

Знакомый проход в двор-колодец² зиял тёмной пастью. За прошедшие годы здесь многое изменилось. Появились витые решётки, красивая дверь, домофон. Ведьма холодной ладонью коснулась его кнопочной панели. Раздался щелчок, и дверь с тихим стуком открылась. Тёмная лестница, терпкий запах подъезда и лифт. Ей на пятый этаж, но Вив туда не поедет. Ей было страшно. Поднимаясь по лестнице, она малодушно оттягивала тот момент, когда остановится у знакомой двери, снимет свой кованый ключ с толстой цепочки на шее и…

Додумать она не успела. В абсолютной тишине спящего дома вдруг раздался ещё один довольно громкий щелчок, тихо скрипнула дверь и прозвучал мужской голос: — Ты опять босиком? Ничего не меняется, Вив. Погоди, я спущусь сейчас. Только снова не вздумай сбега́ть! Пожалуйста, потерпи…

Сердце Вивиан пропустило удар. Его голос, такой знакомый, такой родной, словно вернул её в прошлое. В те времена, когда они были счастливы, когда он обнимал её, шептал нежные слова, когда их любовь ещё не была разрушена её предательством и ложью. Замерев, Вив прижалась к стене, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Он помнил. Он снова почувствовал её, ждал, несмотря на все годы разлуки и боли.

Шаги на лестнице становились всё громче. Вивиан подняла голову, вытирая слёзы, и увидела старшего Дивина. Совершенно не изменился. Лишь в уголках глаз прибавилось морщинок мудрости. — Вив… — произнёс он, спускаясь по лестнице. — Ты вернулась.

И в этот момент она поняла, что всё было не зря. Все страдания, все испытания, все слёзы. Он действительно звал её через миры. Через пространство и время. Ей не пригрезилось это. — Да, — ответила она, и её голос дрогнул. — Я наконец-то вернулась домой.