Её Величество Змееныш

Глава 7. Сны дома Лоренсов

«Не тот живёт больше, кто живёт дольше» В. И. Даль. Пословицы русского народа.

Море. Целая бездна холодной воды, ещё недавно пугавшей меня до потери сознания. Я висела у самой поверхности толщи и смотрела на яркие лучи, разрезающие клинками ночное небо, косо падающие на кромку воды. Крохотные рачки танцевали свои быстрые танцы на его ярком фоне, словно белые искорки в золотистом тумане.

Над морским горизонтом сияла звезда. Её зов тревожил. Будил во мне нечто острое, неприятно-болезненное, человеческое. Память медленно возвращалась. Она тоже будто выныривала из глубины колдовского морока, вытаскивая за собой разрозненные обрывки моих порядком потрёпанных воспоминаний.

Я не просто огромная рыба, обитающая в океане. Набить брюхо жирной селёдкой и крилем — не главная цель моей жизни.

Мысли прыгали мелкими пузырьками, раня и раздражая.Зов до боли знакомой звезды. Громкий крик его сердца. Всё это время я его слышала. Словно прочная нить, он держал меня на поверхности человеческого сознания, не давая стать рыбой навек. Перед глазами вдруг встал его профиль. Я вспомнила имя. Илюша. Змеёныш.

Где ты теперь, мой несносный мальчишка? Сказал мне, что ждёшь. А я предала тебя, бросила!

Плавный взмах плавника, и морское чудовище медленно развернулось, своим рыбьим чувством улавливая ближайшее нужное течение. Разворот гибкого тела, разрезающего волну, и я полетела подводной стрелой.

Сердце вело меня на восток. Мимо скалистых островов, коварные жители которых ловят рыбу сетями, похожими на облака. Мимо широкой песчаной косы, вокруг которой всегда было море добычи, и злые моржи, и касатки-разбойники, не боявшиеся даже меня, водной нечисти.

Туда, где солнце выплывает из океана, окрашивая горизонт алыми мазками зари. Где подводные камни встречают несчастные корабли, вгрызаясь острыми каменными зубами в борта обречённых судов. К Прокля́тому острову. Моё сердце болит так отчаянно, что, кажется, выпрыгнет из груди чешуйчатого чудовища.

Где ты, любовь моя?

Огромная рыбина — я гибко скользила между хищных камней, серебряной чешуёй лишь едва задевая их пасти. Я видела тёмный берег. На нём одинокий костёр горел синим магическим пламенем, отбрасывая призрачные отблески на прибрежные валуны. Такое не согревает живых. Оно загорается рядом с мёртвыми.

Илюшенька, ты обещал дожидаться меня. Неужели солгал?

Я здесь. Вместо рук — плавники, вместо ног — рыбий хвост. Посмотри на меня и узнай.

Я кричала и билась в воде, орошая прибой своей кровью. Волны её жадно слизывали, сияя искристым оттенком древнейшей магии.

Магии Вечного океана. Её блики тянулись туда, где высокие скалы нанизывали на свои острые зубы морские туманы и расчёсывали каменным гребнем смертоносные бури. Крик чудовищной рыбы подхватывал крепкий бриз, унося его выше и выше. К тому, кто неподвижным и чёрным пятном замер на постаменте скалистого острова и безысходно был нем.

Мёртвые ветра не слышат. Я здесь, а он — там. Всё оказалось теперь безнадёжно и совершенно бессмысленно…

Хватая ртом воздух и судорожно цепляясь руками за тяжёлое меховое одеяло, я вынырнула из клокочущей глубины своего кошмара. Спустив ноги на пол, медленно выползла из постели, осторожно нащупала меховые чуни¹, нечто среднее между тапочками и унтами. Сон был так реален, что я задрала полы тяжёлой рубашки и посмотрела на голые ноги.

Сухо, чисто и никакой чешуи. Это только лишь сон.

За узким окном царил утренний полусумрак. Громко тикали круглые выпуклые часы на стене, сплошь увешанной узорчатыми коврами, сшитыми из кусочков разноцветных гладких шкур. Большой дом был весь убран такими или старинными гобеленами. Все изыски местного дизайна были подчинены одной цели: сохранению света и тепла.

С того часа, как я здесь оказалась, минуло уже десять лун.Многое изменилось.

Десять лун я живу в этом странном доме, затерянном среди бескрайних снежных просторов. Десять лун я просыпаюсь от одного и того же сна, где я чудовище с рыбьим хвостом, где я предала свою любовь, где я потеряла себя в морских глубинах.

Но здесь, в этом доме, всё иначе. Тут я человек. У меня есть руки и ноги, я могу ходить по земле, греться у настоящего огня, а не у того синего магического пламени, которое горит рядом с мёртвыми.

Я часто сижу у окна, глядя на бескрайние снежные просторы, где ветер играет с позёмкой, создавая причудливые, стелющиеся узоры. Иногда мне кажется, что я вижу в этих орнаментах очертания морских волн, но я быстро отбрасываю эти мысли. Нет места фантазиям. Есть только суровая реальность северной жизни.

Хозяйка дома, старая Лора, мать главы рода, — женщина с седыми косами и морщинистым лицом, часто застаёт меня за этими размышлениями. Она ничего не говорит, просто приносит мне чашку горячего, дымящегося травяного отвара и садится рядом, глядя на то же окно. Мы молчим, но в нашем безмолвии есть особое понимание.

Всех женщин дома Лоренсов зовут Лорами. Лора Старая, Первая Лора, Средняя Лора, Младшая Лора. Все молоденькие девушки — Лорис. Все девочки, а их в доме немало — Лори. Мужчины — Лораны и Лорены с Лорилами. Все друг на друга похожи: русоволосые, ясноглазые, рослые, сильные, крупные. Добродушные и непоколебимо спокойные.

Они — словно сам север.

Лишь мне дали новое имя. Эвин — «жизнь», «дыхание». Теперь меня так зовут, и это прозвище хорошо подходит ко мне, новой. Своё прошлое имя мне очень хотелось забыть, но оно так похоже на новое…

Злая ирония?

Я научилась жить заново. Вставать с боем часов, умываться ледяной, больно кусающейся водой, справляться с непривычной одеждой, помогать женщинам рода на кухне, возиться с детьми и стараться быть незаметной. У меня это получается. Раны зажили, боль отступила. На мои каждодневные прогулки на берег моря давно никто не обращает внимания.

Но каждую ночь, когда приходит время сна, я снова возвращаюсь в те морские глубины, становлюсь той, кем была когда-то, и теряю его. Опять остро чувствую боль предательства и отчаяния. И каждый раз просыпаюсь с одним и тем же вопросом: