Ее версия дома

ГЛАВА 1. ПЁС

Джессика

«Я не хочу, чтобы мой дом пах женской смертью и страхом. Я хочу, чтобы кто-то оставался со мной потому что хочет, а не потому что боится уйти.»
— Кертис Ричардсон

Очень хочется, чтобы это была просто галлюцинация.

Вся эта картинка. Розовая комната, от которой тошнит одним цветом. Кровать, пропитанная так, что уже не разобрать — кровь, пот или то, о чем думать не хочется. Коул с Кертисом и двумя солдатами, готовыми превратить нас в решето за секунду. Лукас вжимает Кейт в себя, ствол смотрит в отца, железные пальцы гудят от напряжения.

А этот ублюдок ухмыляется.

— Надо же. Моё первое бракованное творение собственной персоной.

Про своего сына. Он это про своего сына.

— Ты охренел?! — Лукаса трясет так, что Кейт в его руках вздрагивает. — Раз я — брак, на хера ты держал меня почти до шестнадцати лет?! Зачем заставлял жить с тобой?!

— Рот закрой. Ты — ходячий труп, который забыли похоронить. Ты не жил со мной, Лукас. Ты умер в моей голове. Она украла тебя у меня! — последнее слово срывается на скол, на край, за которым начинается та самая бездна, где Коул Мерсер перестает быть человеком. — Я эту тварь обязательно найду. Найду и...

— Ты и пальцем не тронешь мать.

Два клона смотрят друг на друга. Лукас перенял всё — линию скул, разрез глаз, эту привычку скалиться перед броском. Только внутри у него другое. Не гниль, не пустота, не та черная дыра, которая сожрала Коула давным-давно.

И оба дышат ненавистью.

Я смотрю на лицо бывшего отчима. Оно трескается — не по-настоящему, конечно, просто морщины становятся глубже, глаза темнеют, улыбка сползает на нет. Но он тут же собирает себя обратно. Маска. Всегда маска.

— Чёрт, ладно, детишки, мне некогда возиться с вами.

Мы переглядываемся. Коротко, на грани секунды. Что он задумал? Я вцепляюсь в край куртки Лукаса, пальцы немеют от напряжения, тело уже не слушается — только рефлексы, только готовность рвануть или упасть.

— Дэн, Лукас, испанка — свободны. Развлекайтесь, живите своей жизнью. А Дэн, вернёшься в военную академию и потом сможешь работать на меня. Помнишь, ты же мечтал об этом.

Лицо Дэна перекашивает так, будто он смотрит на гниющую плоть, которая ещё пытается улыбаться.

— Ты охренел?! — голос срывается, летит в эту розовую клетку, отражается от стен, где должно пахнуть детством, а пахнет только страхом и разложением. — Ты, сука, мою сестру угробил! Я убью тебя!

Дэн рвётся вперёд, но Лукас перехватывает его здоровой рукой, дёргает назад, вжимает в себя вместе с Кейт, которая даже не понимает, что происходит. Коул делает шаг назад, выбрасывает руку с указательным пальцем, как копьё.

— Нет. Не. Делай. Этого. Пока я не передумал.

— Зачем тебе Джессика? — Мия врезается в этот монолог. Она стоит чуть впереди, готовая на всё, лишь бы вытащить нас из этого ада.

Мерсер медленно проводит рукой по щетине. Взгляд, которым он меня прожигает знакомый до тошноты. Ноги прирастают к полу, пульс долбит где-то в горле, а он наслаждается каждой секундой моего ужаса.

— Она главная награда для моего песика.

Кертис рядом с ним молчит. Автомат всё так же смотрит в пол. Лица не вижу — только силуэт, линию плеч, пальцы, которые сжимают цевьё так, будто от этого зависит, рухнет мир или ещё продержится.

Я — трофей. Который ему вручат за верную службу.

В голове каша. Слёзы на моём плече. Шёпот в темноте. «Ты моя жизнь, лисичка». А теперь он стоит по ту сторону и молчит.

Коул обводит нас всех взглядом — удовлетворённый, сытый, будто уже отпраздновал победу.

— Ну что, детишки, выбор за вами. Уносите ноги, пока я добрый. Или оставайтесь и смотрите, как я буду учить свою падчерицу хорошим манерам. Опыт у меня богатый, она подтвердит.

Никто из нас не выдавливает ни звука.

Краем глаза я ловлю движение — рука Лукаса за спиной, железные пальцы складываются в короткий жест. Дэн отвечает едва заметным кивком, миллиметровым, почти неуловимым. Я пытаюсь понять, что они задумали, но в голове пусто, только белый шум и цифра три, которую я считаю уже непонятно в какой раз.

Коул замечает.

— Ах вы суки...

Он не успевает договорить.

— Кейт! Ко мне!

Кейт не двигается.

Сначала я думаю, что мне показалось. Что она просто не расслышала, не поняла, а может и вовсе застыла от ужаса. Но проходит секунда, другая, а она стоит, вжатая в Лукаса, и пальцы впиваются в его куртку. Осознанное движение человека, который ищет защиту.

Она не идёт к нему.

Маска Коула трескается.

Я видела его разным. Холодным и ласковым, опасным и насмешливым, спокойным и раздражённым. Но такого — никогда. Лицо, которое перестаёт быть лицом. Кожа будто натягивается на скулах, глаза темнеют, превращаясь в две дыры, в которых нет ничего от его былой уверенности. Он открывает рот, чтобы заорать —

Выстрел.

Лукас стреляет, даже не целясь, будто всю жизнь только и делал, что ждал этого момента. Пуля входит Коулу в голень, чуть выше щиколотки.

Коул сгибается, хватается руками за ногу, но не падает. Сквозь зубы вырывается не крик даже — рык, звериный, полный такой ненависти. Он смотрит на свою кровь, на алые брызги, нарушившие стерильную чистоту его дома, и в этом взгляде — обещание.

— Сука! — орёт он, перекрывая звон в ушах. — Оружие не использовать! Поймать живыми! Живыми, я сказал!

Солдаты за его спиной дёргаются, но приказ есть приказ. Опускают стволы, перехватывают автоматы за ремни, как дубинки.

Первый солдат бросается на Дэна. Тот уходит в сторону, но недостаточно быстро — приклад врезается в плечо, Дэн шипит сквозь зубы, хватается за ушибленное место, но не падает. Второй удар он перехватывает рукой, пальцы смыкаются на стволе, дёргают на себя. Секунда борьбы — и они уже катаются по полу, сцепившись, глухо матерясь, пытаясь достать друг друга локтями и коленями.

Всё происходит в доли секунды. Крики Коула, мат парней, топот, глухие удары, хруст — звуки смешиваются в какофонию, в которой невозможно различить, кто где и кто кого. Лукас, не целясь, бьёт железным кулаком второго солдата, тот отшатывается, но держится, лезет снова, целя уже в горло.