Её запах

Пролог — Мокрый коридор

Мне часто снился один и тот же коридор.

Длинный, узкий, пахнущий мокрой штукатуркой, дешёвым мылом и чем-то железным. В таких коридорах не живут люди. В них прячутся от людей — или от того, что приходит за людьми после полуночи.

Во сне я всегда была маленькой. Настолько, что края старого пледа волочились по полу, а ручка двери казалась недосягаемой. Я сидела на чьих-то руках, прижималась щекой к тёплому плечу и слушала, как у женщины под подбородком слишком быстро бьётся сердце.

Она плакала беззвучно.

Иногда я видела её лицо. Светлые волосы прилипли к щекам, на губе темнела кровь, а глаза были такими испуганными, что мне хотелось закрыть их ладонями. Но ладони во сне не слушались. Я могла только цепляться за ткань её свитера и чувствовать, как она шепчет:

— Тише, солнышко. Только тише.

Потом в конце коридора появлялась тень.

Не человек. Человек не двигался бы так плавно, будто пола под ним не существовало. Не остановился бы под жёлтой лампочкой и не наклонил голову, прислушиваясь к моему дыханию.

Женщина крепче прижимала меня к себе и бежала.

Во сне всегда было много дверей. Мы дёргали ручки, врывались в пустые комнаты, спускались по лестницам, где пахло сыростью. За нашей спиной что-то царапало стены. Иногда слышался мужской голос, резкий и злой:

— Лина! Отдай ребёнка, и я отпущу тебя.

Женщина не отвечала.

На последнем этаже нас ждал мужчина. Высокий, в тёмной куртке, с разбитой скулой. Он не испугался, увидев нас. Только выдохнул так, словно давно держал этот воздух в груди.

— Они близко? — спросил он.

Женщина кивнула.

Он посмотрел на меня. Долго. И так больно, что даже во сне у меня сжималось горло.

— Ты знаешь, что делать?

— Знаю.

— Лина…

— Не смей, — перебила она. — Не сейчас.

Она поцеловала меня в лоб. Горячо, почти отчаянно. От её слёз у меня намокли волосы.

Потом нас разлучили.

Мужчина забрал меня на руки и понёс к двери, за которой стояла другая женщина — пожилая, в сером пальто. Я видела её всего секунду. Видела, как она тянет ко мне руки. Как женщина с мокрыми волосами — моя мама, хотя во сне я никогда не называла её так вслух, — протягивает ей маленький серебряный медальон.

— Ничего не говорите ей, пока не станет безопасно, — сказала мама. — Пусть думает, что она никому не нужна. Это лучше, чем…

Стена за её спиной треснула.

Не от удара. Будто с другой стороны кто-то провёл по ней длинными когтями.

Мужчина толкнул пожилую женщину к лестнице. Меня завернули в плед, и мир качнулся. Я помню, как плакала. Помню чужую ладонь на своей голове. Помню, как мама кричала моё имя.

Только имя во сне каждый раз звучало иначе.

Иногда — Лера.

Иногда — совсем чужое.

Но в этот раз сон не оборвался сразу.

Пожилая женщина несла меня вниз по лестнице, прижимая к груди так крепко, что я почти не могла дышать. Её пальто пахло нафталином, мокрой шерстью и чем-то лекарственным. Она шептала слова, которых я не понимала, — быстро, без остановки, словно боялась, что, если замолчит, тень услышит нас.

За её спиной грохнула дверь.

Я вывернула голову и увидела маму в конце коридора. Она уже не бежала. Стояла, прижав ладонь к стене, а рядом был мужчина с разбитой скулой. Отец. Тогда я ещё не знала, что он мой отец, но знала это во сне так же просто, как знают, что огонь горячий.

— Лина! — крикнул он. — Сейчас!

Мама посмотрела на меня.

Не на женщину, которая держала меня. Не на темноту за коридором. Только на меня.

Её губы дрогнули. Она хотела улыбнуться, но не смогла.

— Прости, — сказала она.

Я заплакала ещё громче. Во сне мой плач был тонким, захлёбывающимся, и от него будто дрожал весь подъезд. Пожилая женщина прижала моё лицо к плечу, но я продолжала тянуться назад, к светлым волосам, к крови на маминой губе, к руке, которая больше не могла меня удержать.

Тень в конце коридора остановилась.

Она была выше человека. Не потому, что действительно была огромной — просто вокруг неё всё казалось меньше. Лампа над головой мигнула, и я увидела на стене не один силуэт, а сразу несколько. Будто кто-то стоял внутри света и не мог выбрать, какое лицо показать.

— Она не ваша, — сказал голос.

Он звучал спокойно. Даже ласково.

Потом с другого конца коридора донёсся женский голос. Совсем другой, злой и сорванный:

— Отдай девочку, Лина. Ты не понимаешь, что она за собой приведёт.

Мама закрыла глаза.

Отец шагнул вперёд и вытащил из кармана что-то блестящее. Нож? Ключ? Во сне предмет всё время менялся. Я видела только, как от него по стене пробежала тонкая серебряная линия.

— Она ребёнок, — сказал он.

— Она дверь, — ответил голос из темноты.

Пожилая женщина резко свернула на лестничную площадку. Мир накренился. Я ударилась щекой о её плечо и почувствовала солёную влагу — не свою. Она тоже плакала.

— Тише, девочка, — шептала она. — Тебе нельзя запоминать. Слышишь? Нельзя.

Я не понимала, почему нельзя. Мне казалось, если я забуду маму, она исчезнет совсем.

На лестнице пахло газом и сыростью. Где-то ниже хлопала дверь. Женщина спускалась быстро, но ноги у неё дрожали. На втором этаже она остановилась перед квартирой без номера и прижала ладонь к замку.

Дверь открылась сама.

За ней была маленькая тёмная прихожая. На полу стояли пакеты, детская коляска без колёс и коробка с надписью «ПОСУДА». Обычная квартира. От этого она казалась страшнее всего остального.

— Сюда, — сказал незнакомый мужчина.

Он появился из темноты кухни. Худой, в очках, с серым лицом. Не похожий на чудовище, не похожий на спасителя. Он просто посмотрел на меня и сразу отвёл глаза.

— Документы готовы? — спросила пожилая женщина.

— Не все. Но адрес есть. Машина ждёт.

— А если они найдут?

— Найдут. Поэтому девочку нельзя оставлять здесь.