Её зовут Возмездие! Протокол активирован

Глава 1.

Музыка в «Атоме» была не просто громкой. Она была физической субстанцией, тяжёлой и вязкой, что обрушивалась на грудную клетку сокрушительным прессом басов, заставляла вибрировать кости и вышибала из сознания все мысли, кроме самых примитивных. Это был не звук, а оружие массового поражения, призванное оглушить, ослепить, подчинить. Стробоскопы, словно вспышки эпилептического безумия, выхватывали из кромешной тьмы обрывки реальности: искажённые экстазом маски лиц, блеск потной кожи, неестественно широкие зрачки, сигаретный дым, закручивающийся в причудливые спирали под низкими потолками. Воздух был густым, почти бульонным коктейлем из дорогих духов, дешёвого дезодоранта, пота, сладковатого дыма от кальянов и подспудного, животного запаха похоти и страха.

Мира парила в этом безумии, словно акула-призрак в мутной, перенасыщенной жизнью воде. В её обтягивающем чёрном платье без единой блестки или стразика, на практичных, но элегантных каблуках высотой ровно в семь сантиметров (оптимально для бега и удара) не было ничего лишнего. Ничего, что могло бы зацепиться за чью-то руку, привлечь ненужное внимание вычурностью или, наоборот, кричащей скромностью. Она была тенью, призраком, одним из многих служебных персонажей, чьи лица сливались в одно безликое пятно для тех, кто приходил сюда тешить своё тщеславие.

Но её глаза, холодные и гиперинтеллектуальные, работали как камеры высокого разрешения с тепловизором и системой автоматического распознавания лиц. Они сканировали зал, игнорируя пьяный вздор, выискивая единственную цель в этом калейдоскопе порока. И вот он.

Дима «Змей». Наркодилер с репутацией мокрой, но ядовитой тряпки и ухмылкой дохлой гиены. Он восседал в полузакрытом ложе, отделённом от основного зала невысокой бархатной верёвкой, один из его охранников — громила с шеей буйвола — массировал ему плечи, другой стоял неподалёку, безучастно наблюдая за толпой пустыми глазами наёмного быка. Змей что-то шептал своему помощнику – тощему типу в очках с хищным выражением лица, и его глаза, маленькие и блестящие, как у грызуна, бегали по залу с параноидальной частотой, выискивая мнимых врагов или потенциальных клиентов. Затем быстрым, отработанным до автоматизма движением он сунул маленький прозрачный пакетик с белым порошком в рыхлый грунт у основания огромной декоративной пальмы в массивной кадке.

«Логово своё облюбовал. И метку оставил. Как щенок», — пронеслось в голове Миры. Внутренний голос был спокоен, почти скучающ, как у библиотекаря, переставляющего книги по алфавиту.

Она двинулась к его ложу, её походка была естественной, немного уставшей, как у человека на восьмом часу смены, мечтающего о диване. Поднос с напитками был подобран идеально — достаточно полный, чтобы выглядеть правдоподобно, но не перегруженный, чтобы им можно было легко и быстро маневрировать. Бокалы позвякивали в такт её шагам, создавая идеальный звуковой фон.

— Дерзкий коктейль для дерзкого джентльмена? — сказала она, подходя к Змею, её голос был приятным, мелодичным, но начисто лишённым каких-либо заигрывающих или подобострастных интонаций. Голос-инструмент.

Он обернулся, его глаза, маслянистые и быстрые, скользнули по ней с ног до головы с оценкой товара, не скрывая циничного интереса.

— А у тебя что есть, красотка? Что-нибудь покрепче? — он осклабился, демонстрируя неровные, желтоватые зубы.

В этот момент, ровно как она и планировала, Мира «споткнулась» о воображаемую неровность на полу. Поднос с напитками полетел вперёд с обманчивой неловкостью, обливая дорогую, явно брендовую рубашку Змея липкой, шипящей смесью джина, тоника и чего-то ярко-красного и сладкого.

— Ах ты, дрянь паршивая! — взревел он, вскакивая с кресла и смахивая со своей одежды лёд, кусочки лайма и вишни. Его лицо исказилось гримасой чистой, неподдельной ярости. — Смотри, куда прёшь, слепая корова! Ты знаешь, сколько это стоит?!

— Ой! Простите, пожалуйста, тысячу раз простите! — залепетала Мира, делая испуганные, по-настоящему растерянные глаза и тут же начав вытирать его пиджак и брюки маленьким полотенцем с подноса. — Я сейчас всё уберу, всё вычищу! Это я нечаянно!

Её движения были быстрыми, суетливыми и абсолютно точными. Пока он бушевал, тыча коротким, толстым пальцем ей в лицо, а охранники смотрели то на него, то на неё, не зная, смеяться или немедленно применить силу, её правая рука с платочком мелькнула у основания пальмы. Мгновение — и пакетик с кокаином исчез в складках влажного полотенца, а на его месте в грунте оказался абсолютно идентичный, припасённый ею заранее, с быстродействующим нервно-паралитическим ядом «Тихушник», разработанным для бесшумных и «естественных» ликвидаций.

«Дядя учил: грязь нужно убирать так, чтобы не испачкаться. Самый элегантный удар — тот, который никто не увидел. Жаль, он не предупредил, что придётся работать барменом-жонглёром», — промелькнуло у неё в голове, в то время как её рот продолжал извергать поток подобострастных извинений.

— Да пошла ты к чёрту со своими извинениями! Убирайся к хуям, пока я тебе рожу не разбил! — окончательно взбесился Змей, отталкивая её руку.

— Сразу, простите ещё раз! Сейчас всё будет убрано! — Мира, подобрав разбитые стаканы и пустой поднос, быстро ретировалась, растворяясь в толпе с видом запуганной мышки.

Она отнесла поднос на кухню, выбросила осколки в мусорный бак, а пакетик с настоящим наркотиком, не глядя, спустила в раковину, включив на полную мощность воду. Её работа, по сути, была сделана. Теперь — фаза наблюдения.

Змей, ворча и отряхиваясь, вернулся к своему ложе. Его помощник что-то говорил ему, явно успокаивая. Через пару минут, оглядевшись с преувеличенной осторожностью, Змей снова потянулся к пальме. Нашёл свой пакетик. Самодовольно ухмыльнулся, поглаживая его, как талисман. Отошёл в более тёмный угол, приглаживаемый взглядом охранника, чтобы «прочистить нос» и поднять свой упавший после конфуза авторитет.

Мира наблюдала за ним из тени массивной колонны, медленно попивая ледяную воду из пластиковой бутылки, которую взяла на кухне. Её лицо было каменной маской безучастности. Она мысленно отсчитывала секунды, зная точное время действия яда. «Пять... четыре... три... две...»