Эфемерида звёздного света. Часть 1

Глава 1. 2122 год. Земля

Последний месяц медленно, но верно вытягивал из Ромы все нервы.

Тревога не приходила внезапно – она подкрадывалась исподволь, день за днём, как ядовитый туман, отравляя самые простые вещи.

Если бы кто-то спросил его прямо, что происходит, он лишь пожал бы плечами и буркнул что-то невразумительное.

А про себя подумал бы, что виной всему – эта проклятая неопределённость, которая хуже любой плохой новости.

Она не давала спать по ночам, заставляла вздрагивать от резких звуков и превращала его в замкнутого, раздражительного зверька в собственной норе.

И виной всему был этот абсурдный, ничем не объяснённый переезд.

Съёмная квартира на Инженерной казалась чистой, светлой и вполне удобной.

Но она не становилась домом. В ней Рому постоянно преследовало чувство, будто он застрял в гостях у незнакомых людей, засиделся допоздна, а уйти не может – потому что идти, по сути, некуда.

Их настоящий дом, квартира в «Арктическом», канула в прошлое месяц назад. Отец, Фёдор Никитин, продал её стремительно и молчаливо, словно избавлялся от улики.

На вопросы – а Рома задавал их, глухие от недоумения и обиды, – отец лишь отмахивался.

«Потом всё поймёшь», «Не сейчас», «Нечего тут обживаться».

Эти уклончивые фразы не успокаивали, а разжигали воображение, и без того буйное.

В голове у Ромы выстраивались дурацкие, но оттого не менее пугающие сценарии: крупные долги, сокрушительная ссора, бегство от невидимой угрозы.

Никаких подтверждений не было – ни таинственных незнакомцев у двери, ни звонков с угрозами, – но тревога росла, питаясь самой собой.

Лишь раз, сквозь зубы, Фёдор обронил: «Здесь мы ненадолго. Скоро обретём новый дом».

Эта фраза, похожая на шифровку из шпионского романа, не прояснила ничего, лишь добавила масла в огонь.

Отец и без того мог бы стать эталоном разведчика – молчаливого, непроницаемого, выжимающего из себя слова по капле.

Давить на него было себе дороже.

В тот выходной, когда всё и началось, Рома пытался убить время и тревогу вместе с ним.

Он лежал в своей временной комнате, листая зависшую в воздухе голограмму виртуальных журналов.

Картинки мелькали перед глазами, но сознание не цепляли ни игровые новеллы, ни скучные учебные модули.

Мысли ходили по кругу, как загнанный зверь в клетке.

И тогда прозвучал звонок.

Резкий, пронзительный, он врезался в тишину, как нож.

Сердце Ромы ёкнуло и замерло. Воображение нарисовало картинку: за дверью стоят двое. Не соседи, не почтальон.

Двое в тёмных пальто, с лицами, не знающими жалости. И у одного в руке – не бита даже, а что-то серьёзное, тяжёлое, металлическое.

Иррациональный, липкий страх прополз по спине холодными мурашками.

Из квартиры не доносилось звуков. Отец не шёл открывать. Тишина стала зловещей, густой.

«Спокойно, – приказал себе Рома, сворачивая дрожащими пальцами проекцию. – Ты же будущий курсант. Соберись.»

Он глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух дрожит в лёгких, и встал. Кулаки сжались сами собой.

Решительным, чуть деревянным шагом он направился в прихожую.

Эта дурацкая квартира даже видеофона не имела – только древний дверной глазок, искажающий мир до состояния кривого зеркала.

Рома прильнул к холодной стекляшке. На площадке было пусто. Ни громил, ни теней.

Облегчение, сладкое и мгновенное, тут же сменилось дурной догадкой: глазок охватывал лишь жалкий сектор. Кто-то мог стоять вплотную к стене, в мёртвой зоне.

Но было уже поздно. Рука, будто чужая, сама повернула замок. Скрипнул затвор.

Всё тело Ромы напряглось, превратившись в одну сплошную готовую к удару пружину.

Он был уже не просто подростком – он стал последним рубежом обороны своего непрочного, шаткого мира.

Он потянул дверь на себя.

За дверью не стояло никого, кто хоть отдалённо походил на его фантазийных громил.

Рома опустил взгляд и увидел подростка лет пятнадцати – невысокого, вертлявого, переминавшегося с ноги на ногу на площадке.

Но несмотря на юный возраст и невзрачный рост, в его осанке чувствовалась важность миссии.

Лицо было живым, энергичным, а взгляд – сканирующим, быстрым.

Он зыркнул за спину Ромы вглубь прихожей, словно проверяя обстановку.

– А взрослые дома есть? – звонко, с преувеличенной серьёзностью спросил паренёк.

Рома невольно выдохнул, и на губах дрогнула усмешка.

Вот оно, воплощение всех его тревог – мальчишка-подросток, не достающий ему до плеча.

Теперь стало ясно, почему в дурацкий глазок ничего не было видно: гость был слишком мал ростом и стоял вплотную к двери, так что в обзор попадала разве что его взъерошенная макушка.

– Для тебя и я вполне сойду за взрослого, – огрызнулся Рома, резче, чем планировал, всё ещё отходя от адреналинового всплеска.

В этот момент из глубины квартиры появился Фёдор, на ходу снимая наушники.

Он ещё не понял сути происходящего, но его отеческая радиолокация уже уловила напряжение в позе сына.

– Спокойно, – произнёс он ровным, усмиряющим тоном, мягко, но неоспоримо отодвинув Рому в сторону и заслонив его собой.

Его широкая спина на мгновение стала живым щитом.

– Фёдор Никитин? – переспросил посыльный, уже без тени сомнения.

– Да, – отец кивнул без единой капли раздражения, лишь с деловым доброжелательством.

– Вам письмо, – с торжественной важностью объявил парень и, словно совершая ритуал, достал из потёртой кожаной сумки конверт.

И вот он – предмет, так не вписывавшийся в их день.

Конверт из плотной, почти картонной бумаги, перевязанный бечёвкой.

И на нём – свинцово-серая сургучная печать. Рома, выглянув из-за отцовского плеча, замер.

Его глаза округлились, а лицо вытянулось в немом удивлении.

Он попытался разглядеть рельеф на печати, но отец уже взял послание, и детали скрылись в его ладони.

– Нужна ваша подпись, – продолжил церемонию почтальон.