Эфемерида звёздного света. Часть 1

Глава 2. Прощай, Земля

На следующий день Рома проснулся раньше обычного – сон был тревожным.

Он не видел кошмаров в привычном смысле – ему снился полёт.

Чистый, беззвучный полёт сквозь абсолютную, густую черноту.

И только впереди, в бесконечной дали, сияли звёзды – холодные, разноцветные, манящие.

Но даже во сне его сознание цеплялось за горькое предположение, сделанное вчера на пристани: он летит в никуда. Тех солнц, чей свет он видит, уже давно нет. Он гонится за призраками.

На кухне его уже ждал Фёдор. Он сидел за столом, медленно пил чай из белой керамической кружки.

Пар от напитка поднимался тонкой струйкой, растворяясь в тихом утреннем свете.

Увидев сына, отец лишь кивнул и жестом указал на стул напротив.

– Я вчера не успел сказать самого главного, – начал он без предисловий.

Рома замер у порога. Холодный ком снова встал в горле. Вчерашний рассказ – это ещё не всё?!

Ему бы смириться с тем, что уже обрушилось – с пришельцами, вирусом, бегством. Подумать об этом без паники. А тут…

Подавив подкатывающую волну паники, он подошёл к чайной машине.

Движения выходили резкими, угловатыми. Схватил горячую чашку, та едва не выскользнула – ладони обожгло, но почему-то эти ощущения как раз заставили прийти в себя.

В конце концов, беспокоиться о случившемся бессмысленно. Факт уже существует, знаешь ты о нём или нет.

– Я тоже хотел спросить, – Рома сделал большой глоток почти кипятка. Жидкость обожгла язык, но тепло, разлившееся внутри, успокаивающе сжало спазм в желудке. – Откуда ты всё это знаешь? Донесения разведки, инопланетяне… Это же не уровень вечерних новостей. Это государственная, нет, общечеловеческая тайна.

– Не из новостей, – просто подтвердил Фёдор.

– Это благодаря твоей работе? Никель, суперсплавы для космоса? – выпалил Рома, озвучивая вчерашнюю догадку.

Отец лишь молча кивнул, потягивая чай.

Он не торопился, будто давая сыну время впитать этот простой, но красноречивый факт: да, всё так. Он был в курсе уже давно.

– Ты всё верно понял, – наконец произнёс Фёдор. Его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозь стену кухни в прошлое. – Права была моя мать.

– Бабушка? – Рома непроизвольно наморщил лоб. – Но она… я же даже не видел её. Она умерла ещё до моего рождения.

– Но кое-что от неё в тебе есть, – отец посмотрел на него оценивающе, почти по-научному. – Интеллект. Пытливость. Она была одержима идеей. Усилить разум, поднять человеческий потенциал до небес. Любой ценой. Импланты, когнитивные стимуляторы, генетические модификации… Она участвовала во всех экспериментах, какие только могла найти. Но ей всегда было мало. Она вмешалась даже в мой геном, когда я был ещё эмбрионом. Ждала гения. Не вышло. Но, видимо, семя упало в почву, чтобы дать росток через поколение. Ты, сынок, с каждым днём подтверждаешь её правоту. Не зря она рисковала.

Голос Ромы прозвучал приглушённо и мрачно:

– А в итоге это её и убило. Ты же рассказывал. Побочные эффекты, отказ органов…

– Генная инженерия, – перебил его Фёдор, его тон снова стал лекторским, – позволила не только лечить болезни. Она… разбудила в некоторых людях дремлющие псионические способности. Телепатию, телекинез, ясновидение. Эти силы направляют на благо прогресса.

– Но бабушке нужно было не это, да? – Рома почувствовал, как по спине ползёт холодок другого рода. Не страха перед внешней угрозой, а отвращения к тому, что касалось его лично, его самой сути. – Она не хотела разбудить скрытое. Она хотела создать новое. Изменить код. И её «пожелания»… они сработали. Но не на тебе. Незначительно – на мне.

– Ну почему же незначительно? – отец мягко, почти с гордостью пожурил его. – Ты – носитель безупречного, отредактированного генома. Риски психологических отклонений сведены к нулю. Интеллект выше среднего. Несгибаемая воля, устойчивость психики, физическое здоровье… Ты – проект практически идеального, сбалансированного человека.

– И именно поэтому таких как я прозвали Универсальными носителями, знаю. Однако, пробуждение псионической способности даже у таких как я – везение высшего порядка, происходящее в одном случае из ста. И мы с тобой прекрасно знаем, что место в этой статистике я занимаю неутешительное.

Он посмотрел на отца прямо, ожидая увидеть в его глазах разочарование, ту самую холодную оценку не до конца удавшегося эксперимента второго поколения.

Но Фёдор лишь отпил чай. Его лицо, как всегда, было спокойным, почти безмятежным.

Тишина в кухне сгустилась, и её нарушало лишь размеренное шипение чайной машины.

Рома, никогда не знавший бабушку, вдруг почувствовал на себе тяжесть её амбиций и призрачную вину за её гибель.

Он был её наследием. И её провалом. И теперь это наследие должно было спасаться на краю галактики.

Вдруг, сквозь горечь от осознания себя «проектом», пробилась другая, странная мысль.

Роме стало почти завидно. Отец хоть помнил свою мать. У него были лица, голоса, запахи из прошлого.

И в случае потери близкого, память – это единственное, что у человека остаётся. У самого Ромы не было ничего. Ни одного образа, ни одного «а помнишь».

Его мать исчезла в тот же миг, когда он появился на свет, оставив после себя лишь пустоту, которую невозможно заполнить.

Он часто ловил себя на этой мучительной игре: а что, если? Как бы сложились эти восемнадцать лет – все 6550 дней – будь рядом с ними тот самый, так рано ушедший человек?

Целые пласты времени, целые миры опыта могли бы сложиться иначе. Он интуитивно чувствовал: да, был бы счастливее. Хотя бы на чуть-чуть.

И уж точно он был бы сейчас счастливее, если бы не погибла Диана.

Мысль ударила с новой, беспощадной силой: просто какой-то злой рок.

Каждый мужчина в их семье терял свою любимую. Дед – бабушку. Отец – мать. Он сам – Диану.

Это было похоже не на случайность, а на наследование какой-то уродливой, фатальной черты.