Эфемерида звёздного света. Часть 1

Глава 3. Отбытие

Сон разорвал пронзительный, настойчивый звон. Рома, не открывая глаз, протянул руку, нащупал знакомую ребристую поверхность и швырнул будильник в стену.

Тот, сделанный в форме оранжевого баскетбольного мяча, отскочил и умолк.

Механизм был прост: чтобы остановить звон, нужно было совершить акт насилия – бросить его, например, в стену.

Сегодня утром это действие казалось дурным предзнаменованием.

Он побрёл в ванную в полутьме, не включая свет – не выносил, когда яркий луч режет сонные глаза.

В зеркале мелькнуло бледное, размытое лицо.

Утро было обманчиво обыденным, таким же, как сотни других.

Умылся холодной водой, почистил зубы, выдавив пасту прямо на палец. Лезть в сумку за щёткой посчитал излишним.

Все движения были отработанными, автоматическими, словно его тело шло по рельсам старой программы, не веря, что рельсы сегодня обрываются.

Завтрак прошёл в гулкой, натянутой тишине. Они с отцом, как сговорчивые актёры, разыгрывали сцену «Обычное утро».

Яичница шипела на сковороде, гренки пахли маслом. Никто не говорил о кораблях, о тысячах лет, о прощании.

Казалось, стоит произнести хоть слово – и этот хрупкий мыльный пузырь нормальности лопнет, обнажив пропасть.

И только учащённый, глухой стук собственного сердца, отдававшийся в висках, напоминал Роме: это не ложь, это последний завтрак. На Земле.

Через два часа на компакте отца всплыла голограмма – стилизованное изображение жёлтого автомобиля. Такси ждало.

– Ну что ж, Рома, – вздохнул Фёдор, поднимая сумки. – Пора прощаться с нашим… временным пристанищем.

– С Землёй, что ли? – буркнул Рома, горько усмехаясь.

Сарказм был тонким щитом от накатывающей паники.

– Для начала – с этими стенами, – уточнил отец. – Домом они так и не стали.

Рома закинул свою сумку на плечо, последний раз окинул взглядом пустую, безликую прихожую.

– Счастливо оставаться. Ей, может, просто не дали шанса.

– А если бы дали? – тихо спросил Фёдор с оттенком какой-то почти несвойственной ему грустной фантазии. – Если бы нам не грозила война… полюбил бы ты это место?

– Не знаю, – честно ответил Рома, уже выходя на лестничную площадку. – Попытался бы.

Собственные слова прозвучали странно – пусто, без интонации. Внутри не было ни веселья, ни безразличия.

Вместо этого поселилось чувство полной нереальности происходящего, будто он застрял в липком, дурном сне.

Ещё мгновение – и он проснётся от того же звонка, швырнёт мяч в стену, и этот день начнётся по-настоящему, а не как этот фарс.

У подъезда их ждал беспилотный электромобиль с минимальным интеллектом – блекло-жёлтая капсула с тусклыми фарами.

Они молча загрузили багажник. Фёдор сел вперёд, Рома – на заднее сиденье, уставившись в спинку кресла отца.

– Пожалуйста, сообщайте об остановках заблаговременно, – безучастно произнёс синтезированный голос из динамика.

Машина тронулась. Тишина в салоне стала густой, осязаемой, давящей.

За последние дни они сказали друг другу, возможно, больше, чем за все предыдущие годы.

Молчание всегда было их естественным состоянием, языком понимания.

Но сейчас это молчание было другого рода. Оно не являлось покоем. Оно было трещиной, пропастью, заполненной всем несказанным.

Говорить о полёте было страшно. Думать о тех, кто остаётся, – невыносимо.

Оставалось только смотреть, как за окном медленно проплывает знакомый мир, которому суждено умереть.

– Я до сих пор не могу поверить, что это происходит наяву, –сорвалось, наконец, у Ромы, тихо, будто признание.

Отец не ответил. Он лишь отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что мыслями он уже там – в холодном космосе, на пороге вечного пути, откуда нет возврата к таким разговорам.

Машина, миновав последние городские постройки, ещё два часа колесила по просёлочной дороге, уводящей вглубь ничем не примечательных полей.

Лишь ближе к пяти вечера вдали, на фоне розовеющего неба, показался контур космодрома.

Это не было похоже на яркие образы из старых трансляций. Не сверкающие башни и не бетонные плазы.

Стартовая площадка располагалась посреди обычного поля, лишь огороженного забором с колючей проволокой в несколько рядов.

Вид был настолько утилитарным и пугающе будничным, что казалось, будто здесь собираются не запускать летательные аппараты, а хоронить что-то очень большое и секретное.

На въезде, у КПП, их ждали люди в одинаковой серой форме без каких-либо знаков различия.

Рома сразу отметил оружие. Не полицейские парализаторы, а настоящие автоматические винтовки с длинными магазинами.

Их чёрный матовый блеск говорил не об устрашении, а о готовности.

Лица охранников были непроницаемы и пусты, взгляд – направленным сквозь тебя, будто оценивающим не человека, а потенциальную угрозу, которую нужно ликвидировать.

Один из них, не говоря ни слова, шагнул вперёд, преградив путь, и протянул плоский терминал.

Фёдор молча достал две генетические карты, тонкие пластины с чипами. Приложил.

Сканер издал протяжный, пронзительный писк. На лице охранника не дрогнула ни одна мышца.

Рома замер, не в силах понять: этот звук – подтверждение или приговор?

И тут, словно из ниоткуда, появился другой человек. Молодой, в строгой, почти излишне аккуратной униформе, напоминающей форму стюарда. Его улыбка была яркой и отполированной.

– Здравствуйте! Добро пожаловать, – голос звучал слаженно, как запись. – Пожалуйста, следуйте за мной. Я вас проведу.

Забрав сумки из багажника и отпустив электромобиль в автономное плавание, они пошли пешком по бетонной дорожке к низким, приземистым зданиям стартового комплекса.

Охранник с тем же каменным выражением лица отступил, пропуская их, но его тяжёлый взгляд проводил их спины до самого поворота.

– Сейчас вам предстоит пункт предполётной подготовки, – продолжил их «проводник» той же неестественно-бодрой интонацией. – Стандартные процедуры: досмотр, дезинфекция. Вы же понимаете – в замкнутом пространстве корабля, в космосе, чужеродные микроорганизмы нежелательны.