Эффект Бабочки: Одна ночь, изменившая всё

Глава 7. Кирилл

Хоть я и не играю в футбол, прийти на стадион, когда тренируется наша университетская команда, — дело само собой разумеющееся. Вечер субботы, когда солнце начинает клониться к закату, окутывает поле мягким золотистым сиянием, словно созданным для таких мгновений.

На стадионе царит оживлённая суета. Воздух пропитан предвкушением, будто сама атмосфера затаила дыхание в ожидании чего-то значительного. Игроки нашей команды уже вовсю разминаются, и их энергия, смешанная с напряжением, ощущается даже на трибунах. Я сижу на скамье с идеальным обзором, наблюдая за тренировкой, словно плененный этим зрелищем.

Ромыч, мой друг, в форме с ярким логотипом университета, погружен в разминку. Заметив меня, он машет рукой и продолжает выполнять упражнения. Он всегда выделялся среди других — его ловкость и скорость поражают. С той грацией, с которой он передает мяч партнёрам и контролирует игру, мало кто может сравниться.

В течение следующего часа я наблюдаю, как команда отрабатывает тактические схемы, как игроки взаимодействуют, поддерживают и делают замечания друг другу.

И вдруг ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время не думаю о той блондинке, которая вскружила мне голову и дала отворот поворот.

Она меня отшила. Снова. Ну что ж, чувак, бывает. Говорю себе.

Я пригласил её на свидание, но она ясно дала понять, что этого никогда не случится.

Если бы был хоть малейший шанс, что она ответит на мои ухаживания, возможно, я бы не сдался. Может, подкараулил бы её после пар, тем более опыт у меня есть. Купил бы ей ещё пару сэндвичей и кофе. Усмехаюсь, представляя эту картину. Использовал бы весь свой шарм и обаяние.

Но я видел её взгляд. Лиза была уверена в своих словах: она не хотела продолжать нашу мимолетную связь. Конечно, я мог бы проявить настойчивость, преследовать её, но я не собираюсь бегать за тем, кто во мне не заинтересован.

И всё-таки это мучительно. Когда мы сидели на той скамейке, больше всего на свете мне хотелось притянуть её к себе, усадить на колени и зацеловать до изнеможения, до потери дыхания, до самого края жизни, не обращая внимания на прохожих. Мне потребовалась бы вся сила воли, чтобы обуздать этот дикий, первобытный порыв и не поддаться ему прямо там, на глазах у всего мира. И в то же время мне хочется заботиться о ней, особенно когда я вижу в её бездонных голубых глазах проблеск ранимости, и это несмотря на всю её внешнюю твердость характера.

Лиза не просто красивая, хотя это, конечно, её достоинство. Она… проклятие, наваждение, нечто, что я даже словами выразить не в силах.

Как же я устал от ежедневного анализа. Я в жизни не занимался им так плотно… И это чертовски выматывает.

Когда тренировка подходит к концу, Ромка, весь в поту, но с сияющей улыбкой, подбегает ко мне легкой трусцой. Проводит ладонью по своим светлым, мокрым от пота волосам, стараясь зачесать их назад, но они снова падают на лоб.

— Здорово, — басит он, едва переводя дыхание.

— Привет. Как дела? Ну что там с Катюхой?

— Да капец, Кир. Вляпался я по полной. Мозг мне уже выела маленькой ложечкой. Бестия, а не девчонка, — качает головой, и в его глазах мелькает ухмылка, будто он вспоминает что-то забавное в этот момент.

Я издаю смешок и хлопаю Ромку по плечу.

— А то чего такой понурый сидишь? — прищуриваясь, переводит стрелки на меня. — Как не брошу на тебя взгляд, так сидишь с унылым видом, — допытывается он.

Я мгновенно стираю с лица тень участия. Хотя я и не против делиться с друзьями подробностями своих сердечных дел, говорить о Лизе с Романом Букреевым мне не хочется — особенно зная об их взаимной неприязни. Да и, в конце концов, говорить уже не о чем.

— Всё в порядке, брат, — произношу я, слегка сжимая его плечо. — Иди переодевайся, я подожду тебя здесь.

— Ну-ну, — с подозрительной усмешкой бросает он, прищурившись.

Он разворачивается и спешит в раздевалку. Я смотрю ему вслед, и в груди возникает тонкий укол совести — словно я предаю друга, умалчивая о важном. Хотя мы прошли с ним через многое. И хорошее, и не очень. Видели друг друга в таких состояниях, о которых ни я, ни он никогда никому не расскажем.

Но о Лизе Абрамовой я ему не скажу. Просто не могу, черт возьми. Может, это ревность. Не знаю.

Хожу вдоль трибун, разминая шею. Долгие часы учебы и работы за компьютером дают о себе знать: затекшая шея, усталые глаза, которые я время от времени тру; ноющая спина. При всех достоинствах моей будущей профессии есть и такие минусы, активность которых зависит лишь от меня самого. Стоит напоминать себе о необходимости разминки при каждом удобном случае.

Заложив руки в замок за шею, закидываю голову назад и устремляю взгляд в сумеречное небо.

Из раздумий меня вырывает вибрация и трель телефонного звонка. Принимаю звонок от матери:

— Привет, мой хороший!

— Привет, мам…

— Как дела, сынок? Есть новости?

Понятия не имею, как у меня дела. В последние дни я только и делаю, что анализирую и злюсь. Маму, конечно, интересует не истинная причина моего настроения, а пришёл ли мне ответ, а вместе с ним и вызов в Штаты, где я подавал заявку на позицию специалиста по искусственному интеллекту и машинному обучению в крупнейший инновационный центр мира.

— Всё отлично, — отвечаю кисло. — И нет, ответа пока нет, если ты об этих новостях.

— А чего голос такой? Расстроенный? — настороженно спрашивает мама.

— Нормальный голос. Жизнерадостный, — отзываюсь.

В трубке повисает тишина, будто мама складывает «дебет с кредитом». Её явно не устраивают мои односложные ответы. Нет, родителей я люблю, просто маму не интересует, что у меня творится в душе. Ей важно, чтобы сынок учился хорошо, уехал далеко и надолго, а вернулся известным и богатым. Только она не учла одного: для этого нужно уехать не на год, а на много лет, как, впрочем, и везде.

— Ладно, мам, мне пора. Как только будут новости, ты первой об этом узнаешь. Всё, целую.