Эфирейт. Альма-матер

Пролог

— Камаэль! Как там поживают наши подопечные? Ты, надеюсь, не забыл, что я лично тебя назначил первое время присмотреть за ними. А то как-то неудобно получилось.

— Владыка! — слегка поклонившись ответил тот, — мы сделали всё правильно. Здравствуют.

— Пока активны, — недовольно произнёс рогатый, — одного чуть было не прибили, но вывернулся. Живуч оказался.

— Вечно ты лезешь, куда не следует, — одёрнул его Камаэль. — Неужели тебе не понятно, что их сила в непредсказуемости? Если бы мы начали их контролировать слишком жёстко, они бы потеряли ту искру, которая делает их такими... интересными. А ты, похоже, предпочитаешь предсказуемость.

Рогатый фыркнул, его глаза сверкнули в полумраке.

— Интересными? Они — хаос, Камаэль. Неуправляемый хаос. И если этот хаос однажды обернётся против двух миров, ты будешь первым, кто пожалеет о своей снисходительности. Кто будет виновен? Потерять два мира живых из какой-то прихоти — это, мой Господин, совершенно недопустимо.

— А я считаю, что именно в этом и кроется их потенциал, — возразил Камаэль, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась полная уверенность в правоте своих слов. — Они учатся. Они адаптируются. И, что самое главное, они начинают понимать, что такое ответственность. Пусть и через боль, пусть и через ошибки. Это лучше, чем отдать их на растерзание твоим бесам.

— Ответственность? Ха, — усмехнулся рогатый. — Ты говоришь о тех, кто ещё вчера прятался по норам, а сегодня уже метит в короли? Их ответственность — это их собственное выживание. И если для этого им придётся переступить через кого-то, они сделают это без колебаний. Ты слишком идеализируешь их, Камаэль. Слишком веришь в их добрые намерения.

— Я верю в их способность меняться, — настаивал Камаэль. — И я верю в то, что мы, наблюдая за ними, можем направить эту перемену в нужное русло. Не подавляя, а направляя. Это тонкая грань, я понимаю. Но именно поэтому я здесь. Чтобы ты не совершил ошибку, которую потом будет сложно исправить.

Рогатый молчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он видел не стены комнаты, а далекие события. Наконец, он произнёс, тихим, но от этого не менее угрожающим голосом:

— Пусть будет так. Но помни, Камаэль, если хоть один из них станет угрозой для мира, я не буду ждать твоих наставлений. Я приму меры. И ты не сможешь меня остановить.

— Вы, оба, совершенно несносны, — наконец не выдержал их перепалки Главный, — отстраняю вас обоих от этого дела.

Он тяжело вздохнул, потирая переносицу. Головная боль от этих двоих преследовала его уже не первую тысячу лет.

— Камаэль, ты слишком мягок. Твоя вера порой граничит с наивностью. А ты, — он перевел взгляд на рогатого, — слишком жесток. Твоя паранойя может привести к тому, что ты уничтожишь не только сорняки, но и полезные посевы.

Рогатый хотел было возразить, но Главный поднял руку, прерывая его.

— Молчать! Я сказал, отстраняю. И не смейте вмешиваться. Ни один из вас. Иначе... иначе я отправлю вас обоих в Бездну. На тысячу лет. Без права переписки.

В комнате повисла тишина. Угроза была более чем серьёзной. Бездна была местом, куда отправляли самых непокорных и опасных. Местом, где время теряло всякий смысл, а разум медленно угасал в бесконечном одиночестве.

Камаэль и рогатый обменялись взглядами. В глазах Камаэля читалось сожаление, в глазах рогатого — неприкрытая ярость. Но оба промолчали. Спорить с Главным было бессмысленно.

— Можете идти, — устало произнёс он, отворачиваясь в сторону.

Камаэль поклонился и бесшумно вышел. Рогатый задержался на мгновение, бросив на Главного испепеляющий взгляд, и тоже удалился, попросту исчезнув, не утруждая себя шагами.

Главный остался один. Он смотрел, на далекие звёзды, множество миров и думал о подопечных. О тех, кто был одновременно и надеждой, и угрозой. О тех, кто мог спасти мир, а мог и уничтожить его.

Он вздохнул и прошептал:

— Что же вы натворили? Как могли их перепутать?..

***

— И что теперь? — прозвучал голос рогатого. Он специально не убрался к себе, Вниз, а решил достать Верхнего. — Ты доволен?

Камаэль вздохнул, его плечи опустились.

— Я доволен тем, что мы не сделали хуже, — ответил он, его голос был тихим, но предельно твёрдым. — Главный прав. Мы оба были слишком... увлечены. Ты — своей осторожностью, я — своим оптимизмом.

— Оптимизм? — рогатый усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Ты называешь это оптимизмом? Я называю это слепой верой. Верой в то, что хаос может быть приручен.

— А я верю, что хаос может быть направлен, — возразил Камаэль. — И что даже в самых тёмных существах есть искра света. А эти двое и вовсе не тёмные.

— Ты на рекомендацию одного из них посмотри. За вторым не заржавеет.

— Но мы не можем просто уничтожить их, потому что боимся, что они чего-нибудь натворят. Это было бы слишком просто. И слишком... неправильно.

— Простота — это то, что нам сейчас нужно, — прорычал рогатый. — Простота и порядок. А не эти... существа, которые живут по своим правилам, не признавая ничьей власти.