Эфирейт. Второй шанс

Пролог

Я попытался открыть глаза, но веки не слушались. Они словно налились неподъёмным свинцом. Попытку пришлось повторить, но реакции ноль. Ничего страшного, не поднимаются… поможем пальцами: «…раздвинем зенки…», как говаривала частенько моя воспитательница в детском доме. Однако не тут-то было: как выяснилось не повиновались мне не только веки, остальные части тела также не реагировали на мои команды.

— «Ладно… врёшь, не возьмёшь», — мысленно подбодрив себя я продолжил, — «хоть вы меня не подводите, и на том спасибо».

Раза с третьего мои старания наконец-то увенчались успехом, но назвать это победой было бы очень спорным утверждением: по глазам ударил яркий свет, отразившийся резкой болью. Казалось прямо внутри черепной коробки зазвенели тысячи колокольчиков, и я зажмурился. Вновь повторять попытку почему-то в один миг перехотелось.

— «Хорошо… лежим… ждём», — а чего, тепло, сухо, взашей не выгоняют — уже полдела.

Сколько так прошло времени я не знал. Не хотелось ничего, от слова совсем. Даже мысли, как ни странно, тоже куда-то улетучились. Но вечно так продолжаться не могло.

И действительно, вскоре рядом послышались голоса, и я слегка приоткрыл веки — обычное человеческое любопытство победило. Боль, конечно же, мгновенно вернулась, но стоило немного потерпеть, и она слегка отступила, вылившись лишь в лёгкое пощипывание.

Вначале моему прищуренному взору открылось совершенно пустое помещение с ярко светящимися белыми стенами. «… вот оно... началось… Правда вроде всегда говорили о светящемся тоннеле…». А затем проявились три размытые фигуры: в центре высокий мужик неопределённых лет в белом балахоне, с длинными светлыми волосами, седой бородой и длинным посохом в руках; справа — достаточно юный белёсый парень, по-моему, даже с крыльями за спиной; слева — размытое чёрное пятно с козлиными рожками и такой же бородкой.

— «Как-то по-другому я себе представлял Страшный суд», — попытка улыбнуться, в отличии от приподнятия век, не удалась. — «Видимо с фантазией у меня всё крайне плохо, раз даже галлюцинации и те очень даже банальные. Ну да ладно, какие ни есть, все мои».

Меж тем действие продолжалось всё-также без моего участия.

— И зачем вы меня сюда привели? — Уж очень недобро спросил тот что посерединке. Наверное, он и был Главным, раз позволял себе задавать вопросы, да ещё таким требовательным голосом. — В этот чуждый и суровый мир, утративший способность сотворять новое и чувствовать нити Мироздания.

— Владыка! Мы здесь, чтобы исправить страшную и давнюю ошибку, — первым решился ответить белёсый.

— Чью? Нашу? — Удивлённо приподняв бровь спросил Главный, — а разве такое возможно?!

— Да, мой Господин, — вклинился в их разговор чёрный, слегка шипящим и заискивающим голосом, — у Верхних это обычное явление. Сначала делают, потом думают или того хуже — считают, что творят благо действие, а их затем разжалуют и направляют к нам искупать вину.

— Не слушайте его. Это сущий обман, Владыка, и такое случается крайне редко, — не согласился белёсый.

— Довольно споров, — резко прервал перебранку белого и чёрного Главный, — и так я задаю вопрос во второй раз: Камаэль, зачем мы здесь?

— Семнадцать лет назад произошла страшная ошибка, Владыка, — судорожно сглотнув продолжил тот что справа, отозвавшись на странное имя, я таких ранее никогда не слышал, — в те времена в двух разных мирах одновременно должны были родиться гениальные в своём роде личности. Однако тогда Сариэль допустил ужасную ошибку, перепутав души новорожденных.

— За что и поплатился, — ехидно подметил чёрный, — нечего заглядываться на молоденьких сирен, особенно при выполнении таких серьёзных поручений.

Камаэль, если я не ошибся в имени, даже ухом не повёл на провокацию, лишь зло глянул на рогатого и продолжил:

— Ни один из них так и не смог прижиться в чужом мире, в чужом теле. Одному в Эфирейте не хватало магии, которой у него отродясь не было, да и не могло быть. А другому — другому на Земле тоже не хватало магии, тяга к которой и привела его к столь печальному результату. И вот теперь, когда оба находятся наполовину мире в ином, у Вас, Владика, есть возможность всё исправить и вернуть душам их законные тела. Тогда оба смогут начать всё с нуля, пусть и не с самого исходного положения, но ведь семнадцать лет срок для души невелик.

— Мой Господин! Зачем эти формальности, — не согласился чёрный, —это дела минувших дней. Позволь мне просто забрать обоих с собой и концы в воду.

Слова рогатого мне стали явно не по душе. Как-то злонамеренно он это произнёс, по-моему, предвкушая одни гадости в будущем и, наверное, уже потирая свои грязные чёрные ручонки. Вот прям нутром чую. У меня всегда просыпалась такая чуйка, когда что-то шло не по плану. А случалось это в последнее время довольно часто.

— Эй, постойте, — возмутился я, отрыв глаза на полную, чего уж теперь притворятся, если такие дела творятся вокруг. Терять-то все равно нечего! — Я не хочу с этим, — тыкаю в чёрного, — идея белёсого или как там его, Камаэля, мне нравиться гораздо больше.

— Дождались, пока смертный увидит нас воочию, — рогатый не унимался никак, — но я готов всё исправить. Сейчас беру этого в оборот, и он больше ничего, никому и никогда не расскажет.