Эфос: дитя фейри

Глава 1.

На Полулунных островах никогда не случалось Янтарного Дня. По календарю он, конечно, был, но двух солнечных дисков на небосводе не наблюдалось, что не могло не радовать малочисленных жителей. Вместо того, чтобы прятаться по домам и не вылезать из купелей, в которые Безликие рекомендовали подбрасывать тающий на глазах лёд, местные устраивали гуляния с кострами, тем более что деревьев для растопки было полным-полно.

Об островах ходило много баек: что сгинуть здесь можно, едва зайдёшь в лес; что племена устраивают жертвоприношения круглый год и не терпят гостей с большой земли; что на Полулунных обитает невидимый народ, который запудрит мозги и заведёт в самую чащу, где чужак будет лежать переломанной куклой на болоте и желать, чтобы его поскорее нашло дикое зверьё. Местная живность тоже была пугающей: когтистой, клыкастой и вечно голодной. Даже при встрече с безобидным ежом, как гласила молва, путник рисковал остаться без пальцев. Лес, который плотно обволакивал туман, звал к себе. Где-то в глубине его мерцал огонёк, притягивающий чужаков, словно ночных мотыльков, но куда ни отправься – повсюду мокрые стволы деревьев и склизкий перегной, кричащие: «убейся, сломайся, покалечься». А легенды добавляли, что, когда Боги сотворяли мир, они припрятали самых отвратительных созданий именно здесь.

Люди всех рас и сословий не раз предпринимал попытку сунуться на Полулунные, но царившее вокруг буйство моря непременно топило корабли возле берега, не оставляя исследователям шансов. Ненастная погода коконом охватывала острова, губя чужаков, но внутри, как в «глазу бури» было слишком тихо и безмятежно, что лишь усиливало страх незваных гостей. Те единицы, которые чудом возвращались на материки, как раз и привносили в мир слухи о местных ужасах.

Вполне возможно, что Фейт стала первой, кто решил здесь остаться добровольно. Не так страшат все эти байки, когда в Теракире императорские элементали танцуют вокруг хоровод смерти: сжигают заживо её соратников-мятежников, вмуровывают в землю, душат и высасывают влагу из тел, оставляя после себя высушенные мумии, а потом высокоранговые Девятки на службе у короны поднимают падших, заставляя повторно убивать тех, с кем Фейт бок о бок провела последние года.

На грани собственной смерти, когда девушка уже видела край савана Серой Тени, она сумела исчезнуть. Просто растворилась посреди бойни, моля об одном: пусть ни одна живая душа её не найдёт, бездушных – тоже видеть не желает. Все великие идеи, которые преследовала их армия (воинственный кружок по интересам), разбились об отряд элементалей. Фейт хотелось прожить долгую и спокойную жизнь, а она ввязалась в мутные схемы по цареубийству и спасению мира, наслушавшись чепухи про пророчества и избранности.

Только эта убогая избранность на протяжение всей истории ни к чему хорошему не приводила! Обычно чародеи могли крутиться только в пределах своего типа магии и жили при этом припеваюче, но у любого правила есть исключение. Девушка запросто могла вспомнить несколько ярких примеров: Проклятый (пусть Тень не примет его душу), Дилиан Хакки (что б его Хаят побрал), нынешний император Анвира (в целом, пусть тоже сгниёт где-нибудь поскорее), Фрей Гейр (предыдущий любимец фейри, поэтому нельзя клясть его вслух), Фейт Гилмор. История знала и других, только вот Боги словно уравновешивали их дар тем, что не давали прожить достаточно, чтобы об избранных узнал мир.

Фейт сама не до конца понимала, какое чудо отнесло её именно на Полулунные, прямиком в призрачные руки (лапы, отростки, щупальцы – там не разберёшь) фейри. С подобными ранами люди не выживают, сколько бы Безликих ни трудились над спасением, и всё же невидимый народец обладал совершенно иными методами лечения, а именно – никакими. Они не могли коснуться или наколдовать что-то, а только нашёптывали способы выкарабкаться. Если твоя воля достаточно сильна, то ты ухватишься за любую соломинку, даже за советы, которые противоречат всем современным формулам магии.

Фейт смутно помнила, как три года назад она вытаскивала крупицы силы со дна ядра под сводящий с ума шёпот, чтобы остановить кровь и упасть в небытие, залечить ожоги – свалиться в сон, срастить связки, кости – и снова в беспамятство. Приходилось пить воду из протекающего рядом ручья, собирать редкие ярко-красные ягоды с тех мест, куда дотягивалась рука, и передвигаться на локтях, когда еда заканчивалась. Когда проходил дождь, девушка лежала под струями и старалась дышать, сохраняя внутреннее тепло. Фейт не знала, сколько таким образом восстанавливалась и не до конца понимала, сумеет ли выжить. В какой-то момент стали слышны не только советы, но и ставки, когда она присоедиться к бесплотным фейри и на какую тварь будет похожа. Нынешняя Фейт даже была благодарна им, ведь описание многорукой, ползающей убогости без хребта и с сосущими хоботками вместо рта придавало некоторой мотивации выкарабкаться.

Увидеть чьё-либо лицо в призрачной деревне фейри стало сродни явлению Богов на землю, и оно не сходилось с характеристикой "дикие островитяне, приносящие жертвы". Мужчина-человек средних лет с многодневной щетиной, одетый по моде трехсотлетней давности: в светлых рубахе, штанах, кафтане и даже в ладных сапогах, был не меньше удивлён наличию самой Фейт. Глаза его округлились, губы задёргались, показывая то ли глубокий шок, то ли трепетание. Он рухнул на колени и положил впереди себя свёрток с чем-то ворочащимся и тяжело дышащим.

– Дитя фейри, прошу, помоги, – на грани немоты проговорил он.

Впервые после Теракира Фейт оглядела себя, оценивая, насколько дерьмово выглядит. Рёбра проглядывали в прорехах одежды (эти остатки вообще трудно было назвать одеждой), сосуды синей сеткой светились из-под полупрозрачной кожи, короткий чёрный ёжик волос, едва отросший после атак огневушек, безобразные ногти, покоцанные, обломанные, какие бы она никогда не позволила себе иметь дома, яркие шрамы, криво сросшаяся нога в районе голени (придётся повторно ломать). Вердикт: жива и ладно, но человек явно принял её за порождение невидимых уродцев.