Ефрем-богатырь и Любава-краса

Глава 2

Ой, ты, реченька чистая,

Чистая да холодная,

Пожалей меня, родимая,

Не морозь ты мои рученьки,

Длани работящие да персты трудящие.

Полощи белье мое белоснежное,

Белоснежное да чистое.

Мою честь девичью

Сохрани непорочною,

Абы не обидеть добра молодца,

Жениха милого, желанного.

Не запачкать абы честь девичью

Злою хулою не запятнать…

– Любава, сердце мое, давай помогу, — на спуске к реке оборотился вершник на коне гнедом к девице красной, – тяжела небось ноша-то? — В голосе звучит участие искреннее и желание помочь девице.

– Спаси Господи, милый человек, – отвечает Любавушка, – тут-то итить осталось пара шажочков, ужо как-нибудь сама дойду, – усмехнулась Любава, корзину огромную, тяжелую с одежей обхватила крепче и шагу прибавила. – Коли глумиться вздумал, абы языки народ чесал, так лучше езжай восвояси, Ефремушка, не позорь меня перед людями.

— Дык чего сразу глумиться и тешиться? – возмущается Ефрем-богатырь. – Я пришел на тебя, любу мою, посмотреть, глаз порадовать, али нельзя мне добру молодцу теперича на слободе Гончарной показаться? Я ж тебе неспроста, несгоряча ужо ленту красную подарил, да и свиста знакомого давно не слышал я, почто забыла про меня? А я-то не посмел, подарочек твой храню, у сердца своего ношу.

Одной рукой Ефрем коня держит за уздцы, коня горячего, но послушного воле хозяина. Другую руку вскинул, приложил ладонь Ефрем-богатырь к груди, полез было за пазуху, да остановил руку, назад вернул. Глядит на Любаву из-под бровей с ласкою и добротою душевною.

– Не забыла я тебя, Ефремушка, а игрушку твою… – словно спотыкнулася девица. – Братец мой, Иванушка, намедни попросил, новую песню сложить для праздника свистулька ему твоя надобна. – Поворотилась-таки, ответила Любава добру молодцу.

Так шли-шли и дошли до спуска к речке-Калиновке.

Остановился Ефрем-богатырь на крутом бережку, взглядом горячим, пылким только проводил девицу красную, но не удалился, стоять остался на берегу высоком. Застыл истуканом дозорным словно.

Широка река Калиновка, и мосточки дощатые широкие, крепкие, далеко в реку уходят. Привольно на них, всякому места хватит.

Вода ледяная, студеная под досочками бежит круговороты крутит, аккурат что под ногами не хлюпает, только девкам да бабам то не помеха. Бабы да девки белье полощут, визжат, друг друга перекрикивают, да промеж себя соревнуются: кто скорее свою работу выполнит да домой греться убежит.

Любавушка корзину между ног умостила и первое исподнее братово достала, в воду холодную опустила, только ойкнула, перстами теплыми студеного коснувшись. Потом звонко прикрикнула, взвизгнула, засмеялась, страх отгоняя, и за работу-то принялась. Брызги по сторонам разлетелися, да только девица на то внимания не оборотила.

И не видела Любавушка, что на берегу уже не один вершник стоял да на баб с девками любовался. Рядом с конем гнедым конь вороной копытом снег рыл, да недовольно приплясывал. Конь вороной издали заметный, в серебряной упряжи, всадник на нем в богатом уборе и при оружии.

– Почто, Ефрем, друг мой старый, тут околачиваешься? Почто баб да девок смущаешь своим здесь присутствием, – оборотился гость к красну молодцу.