Ефрем-богатырь и Любава-краса

Глава 5

Время-времечко, ты куда бежишь?

Ты куда течешь, словно быстр-река.

Время-времечко рассуди ты нас,

Рассуди да на путь верный поведи,

На путь верный поведи,

Да всю правду расскажи:

Кто любит девицу красную,

Кто просто желает,

А кто сети паучьи расставляет...

Время быстро течет, коли в трудах праведных народ его тратит. Глядь, а уже ледоход прошел, листья на деревьях зелень пустили, пернатых потомство пищит под стрехой.

В лес еще собирательниц не пускают, ждут, когда молодняк поднимется, а хозяин леса насытится и угомонится.

Весна жаркая выдалась, жаркая и влажная. Трава по грудь выросла в пойменных лугах: косить – не перекосить, гриб сам в лукошко просится. А ягоды сколько?!

– Любавушка, сестрица, неужто и сегодня нас в лес не пустят? – нудит братец под руку, мешает сестре новый горшок вылепить, пока матушка с батюшкой по делам в соседнюю слободу уехали.

Любит Иванушка за стены городские убежать, в лес поглубже зайти и песни птичьи звонкие слушать, чтобы свои потом сочинять.

– Не было еще разрешения, потерпи еще недельку, как раз малина поспеет, сразу с грибочками и соберем, – увещевает Любава братца.

Любит Любава по грибы по ягоды в лес ходить. Уж больно вкусные маслята да опята у матушки получаются в бочке дубовой, сопливые да хрусткие. В прошлом годе тоже урожай хороший на них был, теперь и Любава так солить умеет, получила родительскую науку.

Пора бы уже и для мужа соленья да варенья готовить, матушка с батюшкой заждались, да Любава никак в понёву рядиться не желает, ждет своего суженого. И дождалась бы…

Не стал братец мешать Любаве, на улицу выскочил, к друзьям да подружкам поболтать. Самое время делом заняться, горшок особенный закончить.

Для себя тот горшок Любава лепила, лепила да тихохонько песню заветную девичью напевала, и печь русскую представляла, как в той печи будет она кашу для милого томить, для милого мужа и детишек их, что она рожать ему будет в любви и ласке обоюдной.

А еще дом свой представляла, в каком жить они будут дружно и ладно, и в достатке.

А чего бедовать, коли оба молодые да здоровые, к безделью не приученные? Каждому свое ремесло дадено.

Не успела Любава работу закончить, как в сенях шаги послышались спешные. Дверь громко отворилась, братец с улицы вернулся.

— Иде-е-ем! Скорее! – заскочил в горницу Иванушка. – Задние ворота открыли, Любава, идем вместе, веселее будет. И первыми успеем. Кто первым идет, тому Бог подает.

Схватил Иванушка берестяное лукошко, своими руками плетеное, стоит, с ноги на ногу переминается, умоляюще на сестру глядит.

— Что с тобой делать? Так и быть, схожу, гляну, может, ягоды соберу. — Отложила работу Любава. Все равно не такой получился, как мечталось, на потом задумку оставила.

Взяла Любава ягодник и следом за Иванушкой к воротам направилась.

А у ворот толпа собралась, все первыми норовят в лес попасть, самую первую ягоду собрать, сладкую, душистую, да грибочков лесных нарезать молоденьких поперед всех.

Как вошли в лес братец с сестрицею, так и пошли в разные стороны. Иванушка на грибные места отправился, а Любава к малиннику дальнему, туда, где не каждый дорогу хаживал.

Ох и сладкая малина нонче вызрела! А рясно-то как!

Только дотронься до ягоды, сама в ладонь просится, ароматная да румяная. Одну в рот, вторую в лукошко, третья сама падает.

Так увлеклась Любава ягодами, что не сразу заметила, что далеко в лес ушла, и сквозь ветви уже и солнце не пробивается, сумрачно стало, будто сумерки сгустились.

— А-у-у-у-у! — кричит Любава, не слышат ее, и она никого не слышит.

Пошла она по следам своим назад, туда, где светло и людно, только на пути рычание утробное услышала да треск отчетливый сушняка осинового.

Ох ты ж горе-горюшко! Неужто с хозяином лесным повстречалась? Как теперь девице из беды выбираться?

Зверя опасного не видит еще Любава, слышит только шаги его тяжелые да сопение недовольное. Тянется рука к кармашку секретному, где птичка заветная спрятана.

Выхватила девица игрушку и давай в нее песни свистеть, громко, резво.

Затих хозяин, заслушался, шум удаляться стал. Ушел, не стал девицу обижать.

А Любава как поняла, что путь свободен, так и припустилась домой со всех ног. Ягоду только по дорожке просыпала, да то не беда, новую соберет.

Ноги сами на край леса вывели, а навстречу ей Ефрем-богатырь спешит. Рубаха домашняя нараспашку, навыпуск надета без кушака. Видно, делом был занят молодец, да бросил, на выручку Любаве поспешил. В чем был, в том и поспешил.

— Пошто звала, высвистывала? — остановил он Любаву. — Али что приключилось нехорошее? — Лукошко из рук ослабевших подхватил.

— Неужто и правда свистулька волшебная? — только вымолвила девица да лукошко уступила. Страх отпустил, как Ефрема увидела, только ноги послабли и руки. Так и пошли к воротам рядышком.

— На днях костер собирать будем на купальню, пойдешь? — спросил Ефремушка, на Любаву не глядя.

— Пойду, — отвечала девица, понурившись.

— А через костер со мной прыгнешь? — спросил достойно Ефрем, даже голос его не дрогнул, только пятна на шее выступили. Не умеет он так с девками говорить. Да и не нужны ему другие девки, ему одна нужна, та, что рядышком с ним шла молча. Неужели откажет?

— Прыгну, — еле слышно говорит Любава и уголком платочка белого будто соринку из глаза своего достает, лицо прячет от Ефремушки.

Сердечко птицей радостной в груди бьется, щеки зарделись, глаза блестят. Кто чужой заметит, слухов не оберешься. Хорошо, что в лесу еще люд сборами увлекся, а те, что в городе, будничными делами занимается.

Но не видели Ефрем и Любава, что со стены городской за ними девица наблюдает. Взгляд свой недобрый вперила, от злости губу нижнюю закусила.

“Не видать тебе девка безродная Ефрема-богатыря. Знаю я хитрость коварную, от бабки родной заповедную, мой будет Ефремушка, мой и ничей больше”, — прошептала затаенно девица и кулаки с силою сжала.