Ефрем-богатырь и Любава-краса

Глава 6

Ой ты травушка-муравушка,

Одолень-трава да купальница,

Цвет лечебный среди лета

Подарила нам Аграфена-наставница.

Душица-матерь и чабрец-молодец,

Дай силы зиму перезимовать

Здоровье не потерять.

Иван-да-Марья убереги от чахотки дитяти,

Даруй, коли достойны Божьей Благодати.

От вора девицу спаси и сохрани,

Сокровище потерянное верни.

Льется песня над лугом цветастым, льется да не останавливается. Голос с голосом сплетается, высокий с низким перекликается.

Платки да сарафаны мелькают, бабочкам да стрекозам покоя нет, им нектара меньше теперь будет в лугах. Бабы с девками травы лечебные впрок запасают.

Как придет зима суровая, ослабнет тело бренное, станут хвори одолевать жителей городка, вот где пригодятся отвары лечебные. Любава с матушкой травы собирает, песню ведет про траву заветную, перелет-траву, что мотыльком ярким вспорхнет в ночь купальскую, подскажет девице, где ее милый ждет.

— Погоди, дочка, не тронь лепесток, нам такая трава без надобности, — обратилась матушка к Любаве, подошла, из рук веточку плакун-травы вынула, на землю кинула, — мы люди светлые, добрые, ни к чему нам траву такую собирать и в дом нести ни к чему.

— Ой, матушка, прости, не заметила, — всплеснула руками Любава, букет из душицы в карман большой положила, – между матерь-травой веточка затесалася, я и не увидела.

— Что-то ты задумчивая дюже стала, доченька, не случилось ли чего, пока нас с батюшкой дома не было? Неужто бабушка не доглядела любимицу? — прищурилась матушка и глядит недоверчиво. — Али завтра есть с кем на костер прыгать идти? Так ты скажи загодя, мы с батюшкой приданое сготовим для любимой дочери.

Говорит, смотрит пристально, сердце материнское не обманешь, чувствует оно и радость и беду, коли что с дитем приключится.

— Ой, не знаю, матушка, — отвечает Любава. Не желает говорить на тему секретную, сердечную, посреди поля громкого. — Венок сплету на воду, видно будет. — Потупилась, отвернулась, наклонилась. Работой занялась. Румянец во всю щеку разлился, хорошо, что матушка не видит, а то пришлось бы Любавушке сознаваться в любви запретной, и про Ефрема рассказывать кровиночке.

Работой занялась. Песню запела про то, как придет зима лютая, зима снежная, как поставит бабушка на печь русскую котелок заветный, заварит сбор лечебный: кому отвар с медом да с малиной лесной душистой пить, кому паром благодатным, ароматом травяным дышать, всем здоровья достанется…

Собирала травы Любава, не ведала, что рядом девица-чернавка другую траву собирала, ту, что чистые люди с душою светлою десятой дорогой обходить станут. Наступили девицы друг на друга, заступились, головами столкнулись.

— Ой, прости, случайно я, не заметила, — прощения просит Любава у девицы, лоб ладонью потирает ушибленный. — Сколько места вокруг, а надо же, над одной травою встретились, — улыбнулась с миром, хотела дальше работу делать.

Только чернавка нрава не кроткого, у богатой купеческой дочки в прислужницах. У ней спеси да гордости не меньше, чем у ейной хозяйки.

— Смотреть надо, куда зад свой мостишь, — на Любаву со злостью она глазищами зыркнула, толкнула с силою и пошла ближе к низине, где на землях болотных другая трава растет — дурман да папоротник с разрыв-травой.

Не упала Любава, на ногах крепко стояла. Удивилась только.

“И откуда в людях столько ненависти да неприязни? Почему одним хорошо, когда другим плохо? А другим плохо, когда третьим хорошо? Отчего не быть добрым к миру, тогда и мир тебе тем же ответит?”

Не по годам мудрая Любава, не своими мыслями, бабушкиными словами подумала, да только права бабушка, правде внучку учит.

Стала Любава дальше цвет собирать, да не заметила, что птичку заветную свистульку в траву обронила.