Ефрем-богатырь и Любава-краса

Глава 7

Ой ты лента красная шелковая,

Ты зачем из косы расплелася-то,

Расплелася да не потерялася,

В руки злые, недобрые попалася.

У того, кто теперь ту ленту в узел вяжет,

Глаза завидущие, руки загребущие,

Да только рот непоедущий…

— А я намедни с Любавой уговорился через костер прыгать, — похваляется Спиридон, на Ефрема с хитростию глядя.

— Врешь! — побледнел Ефрем да кулаки сжал с силою молодецкою до белых косточек. Вдохнул-выдохнул, поборол ярость из души рвущуюся. — А с какой Любавой? Слободы какой девка будет? — спросил, на путаницу понадеялся. Мало ли Любав в городе проживает. Может, еще какая сыскалася?

— Со слободы Гончарной Любава моя будет, — на своем стоит Спиридон, брат двоюродный, молочный. — У моей Любавы коса до пояса, глаза словно васильки в поле ржаном, а губы сладкие, будто патока медовая майская. — Стоит, усмехается, козни молодым строит. — Заходил я в лавку гончарную, горшок в новый дом присматривал, заодно и хозяйку себе выглядывал. Вот и выглядел.

Злонамеренно Спиридон Ефрему новость подносит, хочет дорогу перейти добру молодцу, чтобы первым к Любаве на хороводе себя показать, себя показать и к себе привязать. Ефрему не дать девку под ветки березовые увести.

— Врешь, — повторяет Ефрем брату, — не могла Любава тебе такое говорить, уговор у нее с другим молодцем на купальницу хороводы хороводить.

— И чего я врать-брехать должон? Что я пес какой безродный? — не сдается Спиридон, правоту свою нечестную держит, — говорю, уговор со мной у нее, со мной девка будет, а ежели все срастется, так и свадебку сыграем на Покрова, а может, раньше. Вот тебе доказательство верное.

Достает Спиридон из кармана рубахи ленту красную, ленту красную, шелковую, ту, что Ефрем Любаве на масленой дарил. Достает, ведает, что творит, да душа темная, не ведает, что правда, она завсегда впереди кривды идет, и сколько ты не твори, вытворяй, все когда-то закончится, и ответ рано или поздно держать придется.

Говорит Спиридон, усмехается, на Ефрема искоса посматривает.

— Из косы ее ленту я выпросил, расплела Любава косу-то да и подарила мне на память вещицу заветную.

— Врешь, пес шелудивый, — с кулаками Ефрем на брата набросился, — не могла Любава позволить такое, она девица честная, чтобы чужому дозволить косу свою расплести. Признавайся, негодник, украл ленту, нечестным путем завладел лентою и имя честное запятнать грязью облить пытаешься.

Спиридон ленту в кулаке зажал, от Ефремова кулака увернулся змеею подколодною, отскочил подальше в стороночку.

— Да зачем же мне грязью жены будущей имя пятнать, это ж все равно, что себя в лужу свинячью кунать. Я тебе делюсь счастьем своим, бо ты брат мой молочный двоюродный, — льстивые речи Спиридон ведет, а сам с опаскою смотрит, так и норовит еще назад шагнуть от Ефремушки.

Знает, ежель Ефремушка во всю силу войдет, так не сдобровать Спиридонушке.

А Ефрем с усилием сумел почити, стоит, дышит, аки бык на игрищах. Бык, что за рога взяли хитростию подлой, нечестною.

Видит Спиридон, что успокоился Ефрем, и снова к нему с подлостью подступается.

— Я к тебе с просьбою, брАтушка, помоги мне Ефрем в делах моих сердечных, некому больше поделиться радостию. А я помогу тебе в твоих брачных делах со Златой Гордеевной, я с ее батюшкой дела имею торговые, — подмигнул Спиридон брату и рукавом юшку кровяную с под носа вытер.

— Ну коли так, говори, что хочешь, все выполню.