Ефрем-богатырь и Любава-краса

Глава 8

Трава-дурман, трава-разрыв

Трава-тайная, родовая,

Бабушкой моей в дар даденная.

Из огня-пламени появись,

Дымом колдовским обернись,

Помути разум моего суженого,

Память затумань, омрачи.

Повяжи его со мной,

Не отдай другой.

Погуби разлучницу,

Пусть венок ее русалки украдут,

Украдут, в омут глубокий унесут.

Пусть она забудет Ефрема-богатыря,

Из сердца вырвет да из души выкинет…

Прихорашивается Любава, на гуляния-игрища ночные собирается.

— Ой, — присела девица на лавку у печки русской, за сердце схватилася.

— Что, Любавушка, кровиночка моя случилося? Что ты так на лицо побледнела, телом ослабела? — спрашивает бабушка роднулечку, внучку любимую.

— Нет, бабушка любимая, ничего не случилося, просто устала я видать сегодня, дела домашние делати, вот сердечко-то и закололо некстати, — успокаивает старую внучка, с лавки встает, сарафан отряхает. — Ты ленту мою красную не видела? Ленту красную шелковую. По дому я в ней ходила. Ходила да обронила. Хотела в косу сегодня заплести да видно не судьба. — С печалью вздохнула, снова на лавку присела.

— Вот такую ленту шелковую я только сыскала недавно, — подает бабушка ленту Любаве почти алую. — Лента нежная шелковая да не та, что Ефрем Любаве дарил на маслену. Эта, скорее, розовая будет, не красная.

Вздохнула Любава с печалию, взяла ленту у бабушки, только в косу не вплела, в кармашек припрятала. Будет что на дерево заветное повязать, у богини-матери суженого попросить.

Вздохнула бабушка, кивнула задумчиво, полюбовалась девицей ладною да благословила мысленно внучку на празднество.

Собирались девицы красные на краю слободы Гончарной. Собирались, пели песни лирические, так ладно да складно, заслушаешься. А коли посмотришь на певуний, так и засмотришься.

Идут, словно павы плывут на поляну заветную. Поляну заветную, где хороводы хороводиться будут, парни с девицами друг на дружку смотреть да для счастья семейного присматривать пару себе.

По старому порядку ленты на березках развесили, кто белую — здоровья себе да семейству своему попросил, кто зеленую, чтобы земля-матушка плодилась, урожай дала, кто алую ленту, чтобы суженого себе вымолить.

Любава свою алую повесила, по сторонам поглядела, не видать ли Ефрема-богатыря?

Нет, не видно богатыря на молодецких игрищах, дела видать поважнее заимелися.

Невесело Любаве, вот уж и посолонь-хоровод и игровой прошли, а не видит она нигде Ефрема-молодца, не пришел он на хороводы девичьи, не выполнил обещание данное.

Спиридон вокруг нее только крутится, все норовит то за платок схватить, то за венок, то за руку девичью.

Грубить парню не смеет Любава, только улыбку девичью ни разу ему не подарила, и сама его в хоровод не звала, стороной обходила.

Не видала Ефрема да лучше бы и не видела. Вел за руку Ефрем Злату Гордеевну. Вел нарочито сурово, ни улыбки, ни даже усмешки на лице не видно. Прошел мимо Любавы, девицу даже не заметил.

— Что Любава, душа моя, закручинилась? — занимает Спиридон красную девицу, аки змей льстивыми речами Любаву окутывает. — Скоро венок на воду пускать, пообещай, что меня, убогого, не забудешь, когда милости просить станешь у природы-матушки.

Ничего не сказала Любавушка, молча пошла к берегу следом за подружками. Опустила в воду венок свой из трав луговых плетеный, из трав и с лентой алою. Не хотела смотреть Любава на венок свой, не хотела, а все равно глядела.

Сердце только кольнуло, когда венок в воду погрузился, погрузился и исчез в омуте черном.