Его добыча

1 Не сегодня

Кажется, домой я сегодня не вернусь.

На столе лежит визитка. Принесший ее официант исчез в глубине бара так же незаметно, как и возник рядом.

Плотный, тяжелый хлопковый картон угольно-черного цвета, без глянцевого блеска. Такая глубокая тьма, будто абсолютное ничто. На нем — лаконичное, выдавленное жидким золотом название, написанное старинным, строгим шрифтом: Отель "Дезириум".

На секунду в голову приходит дикая, нелепая мысль: эту карточку создали специально для меня. Очень давно. И только ждали момента, чтобы ее передать.

Странное чувство. И странное название. Что-то про желание?

В сознании лениво вспыхивают и гаснут латинские корни. Каким чудом я, учительница биологии, все еще это помню? Desir… Desire… Ах, да! Dum desiderium, spes est, что значит “Пока желаешь — есть надежда”. Шутливая пародия на “надежда умирает последней”.

В университете мы сдавали на зачет 100 латинских пословиц и афоризмов. Надо же, как въедаются в мозг такие штуки. И захочешь — не забудешь. Только, кажется, это не просто про желание, а про неистовую, мучительную тоску по тому, чего ты лишен. Страстное влечение к несбыточному.

Внутри меня на эту мысль вдруг что-то отзывается истошным воем до мурашек по коже.

Я запретила себе желать. Сорок два года — возраст, когда ты уже научилась безупречно имитировать успешную жизнь и потеряла веру в то, что счастье когда-то сбудется.

Пока я медлю, визитка спокойно ждет, поблескивая матовыми бликами в такт пляшущему пламени свечи на столе. К горлу подступает темная, глухая тревога, но рука сама тянется к таинственной карточке. Стоит подушечкам пальцев задеть шершавую текстуру, как по затылку пробегает электрический разряд. Под картоном пульсирует чужое, живое тепло. Будто я коснулась не бумаги, а обнаженной кожи.

Кажется, я брежу. То ли от вина, то ли от этого неуемного голода, который сводит меня с ума по ночам.

Поворачиваю визитку. На обороте — элегантная каллиграфическая вязь: "Вы всегда можете отказаться. Но никогда не сможете забыть".

Оглядываюсь. В баре уже никого. Все разошлись.

В полумраке пахнет старым деревом, горьким шоколадом и дорогим алкоголем. Уютно.

Сидя в на бархатном диванчике цвета малахита и обложившись плюшевыми подушками, я наблюдаю, как по стенке бокала медленно сползают густые бордовые капли. Вино оседает на моих губах привкусом чернослива и железа, но согреть не может. Глубоко внутри, под самыми ребрами, ворочается ледяная тоска.

Я смотрю на свои пальцы, сжимающие ножку бокала. Аристократические, с аккуратным нюдовым маникюром, без украшений. Красивые ногти — тоже броня. Женщина с ухоженными руками — по определению в полном порядке. А обручальное я сняла и бросила в косметичку еще полгода назад. Какой смысл его носить?

Вчерашний вечер стоит в глазах навязчивой, грязной картинкой. Мерцающий синий свет от экрана смартфона в темной спальне. Мой муж, застигнутый врасплох за просмотром дешевого порно. Когда я зажгла верхний свет, в его глазах не возникло даже испуга или стыда. Одно лишь глухое, сытое раздражение домашнего животного, которое оторвали от кормушки.

— Ну чего ты начинаешь, Ась? Ты же сама вечно уставшая, — привычно заныл он.

Выгнала в зал. На диван. Он ушел, а я легла на постель, где минуту назад дрочил мой муж, и рыдала в подушку до тех пор, пока не кончились слезы и не осталась только горькая пустота.

А, собственно, чего я ждала? Ведь сама уже целую вечность делаю то же самое. Зажмурившись до цветных пятен перед глазами, до боли кусая губы, чтобы не издать ни единого звука, трусь ночами о собственные пальцы и засыпаю раздосадованная. Почти никогда не получается. Потому что боюсь разбудить его и дать ему повод пытаться “помочь”.

Когда он в последний раз сам проявлял инициативу? Все сама. Всегда сама. Везде сама. Решай, делай, будь в курсе, будь готова к последствиям.

Я так устала. Мне до тошноты, до физической судороги хочется, чтобы кто-нибудь наконец решил за меня. Просто взял за руку и увел. Не спрашивая.

— Простите, мадам. Уже три ночи. Мы закрываемся.

Голос звучит так близко, что я невольно вздрагиваю. Мой позвоночник мгновенно отзывается на этот тембр тугой, горячей волной. Настолько острое, забытое телесное ощущение, что становится страшно.

Сколько я тут просидела? Девять часов? Сколько успела выпить, чтобы полностью выпасть из реальности?

Я встряхиваю головой, пытаясь прогнать хмель. Официант — молодой, с тонкими чертами лица и абсолютно непроницаемыми, обсидиановыми глазами смотрит на меня без привычного сервильного почтения, скорее с легким, оценивающим любопытством коллекционера, обнаружившего редкий экземпляр.

— Счет пожалуйста… — я тянусь к сумке, но он останавливает меня предупредительным движением ладони.

— Все уже урегулировано. Наш управляющий лично об этом позаботился.

Моя привычная, независимая гордость, заставлявшая меня годами платить за себя самой и ни от кого ничего не принимать, на секунду вспыхивает глухим протестом. Мне хочется швырнуть деньги на полированное дерево, доказать, что я не обязана принимать подачки от чужого управляющего.

— Этого еще не хватало! Я сама в состоянии...

Снова оглядываюсь. На этот раз с ожиданием увидеть того наглеца, который решил снять меня на ночь, как продажную девку. Но в баре по-прежнему никого.

— Нет, пожалуйста, не подумайте плохого. Он всегда оплачивает счет последнего посетителя. Это такая традиция. В благодарность за то, что вы выбрали наше заведение.

Молодой человек по-доброму улыбается, будто подбадривает. И в мою душу закрадывается сомнение. Я снова закрываю кошелек и пожимаю плечами:

— Мне все же неприятно. Я не привыкла быть должна. Но... раз у вас такая традиция... Что ж... Спасибо.

Вроде бы соглашаюсь, но внутри все еще ворочается какое-то сомнение. И, как оказывается, не зря.

— Если вам негде переночевать, я могу вызвать для вас такси, — официант выразительно указывает глазами на визитку. — Там никто... абсолютно никто не задает лишних вопросов. Вам вызвать такси?